Здание походило не столько на молитвенный дом, сколько на мрачную средневековую цитадель: сложенные из чередующихся рядов красного и белого известняка пятнадцатиметровые стены без единого окна на нижнем ярусе тянулись на сотню шагов в длину, по углам в небо уходили два огромных каменных купола с вертикальными рёбрами резьбы, а над главным порталом возвышались две трехъярусные башни минаретов с нависающими балконами.
Пьер остановился в глубокой тени полуразрушенной каменной арки старого караванного колодца в ста двадцати метрах от юго-восточного угла мечети, поднял сжатый кулак и опустил на глаза зелёные тубусы прибора ночного видения, переключая подствольный тепловизор на малую яркость экрана.
— Стоп, приехали, — совсем тихо шепнул Дюбуа в микрофон, прижимаясь плечом к шершавому камню арки. — Тупая пехота с площади действительно ушла на наш костёр до последней паршивой овцы, но сам хозяин оставил у дома правильных сторожей. Посмотрите на крыши крайних склепов и на галерею вокруг купола.
Эль Турко бесшумно подошёл к левому плечу командира, положил ствол своей самозарядной М21 на каменный выступ кладки и прильнул здоровым правым глазом к ночному десятикратному прицелу.
Диверсия с горящими бензовозами и сиренами сработала против полумиллионного стада слепых гулей и рядовых уличных упырей безупречно, но во внутреннем кольце охраны вокруг своей главной базы Аль-Абьяд держал совсем другую публику.
В окулярах ночной оптики на плоских крышах четырёх угловых мавзолеев, окружавших площадь перед мечетью Баркука, и на каменном парапете самой султанской усыпальницы отчётливо читались неподвижные, скупо и профессионально укрытые за зубцами кладки фигуры. Их было двенадцать человек во внешнем оцеплении — по трое на каждом секторе подхода. Судя по трофейным американским кевларовым шлемам с креплениями ночных монокуляров, разгрузочным жилетам морской пехоты и штурмовым винтовкам М4 с лазерными целеуказателями, это были бывшие бойцы взвода внешней охраны лабораторного комплекса «Осирис» и частные военные специалисты из посольской обслуги, которых Белый не выпил досуха в первую ночь, а обратил в высших вампиров, сохранив им всю их прежнюю тактическую выучку.
Они даже не повернули голов в сторону бушующего на юге двухкилометрового пожара — стоя на коленях за каменными укрытиями в тени парапетов, эти бледные, как мел, стрелки с угольно-чёрными венами на шеях методично и хладнокровно держали под перекрёстным прицелом все улицы и проходы между могилами, ведущие к стенам мечети.
— Двенадцать голов на верхнем ярусе, разбиты на четыре расчёта со взаимным перекрытием мёртвых зон, — тихо доложил Турок, поводя перекрестьем прицела от одной крыши к другой. — У двоих на парапете мечети ручные пулемёты «Миними» из американской оружейки, у остальных карабины с ночной оптикой и рации с гарнитурами в ушах. Если один из них успеет нажать на тангенту перед смертью или уронит автомат с крыши на булыжник, вся их подземная смена выскочит наружу раньше, чем мы добежим до ворот.
Шрам внимательно изучил расположение часовых, прикинул в уме углы падения света от далёкого пожара и повернулся к снайперу:
— С земли мы к ним не подойдём — простреливают каждый переулок на сто метров насквозь. Значит, пойдём по их же этажу. Видишь вон ту двухэтажную гробницу эмира с провалившимся куполом справа от нас? Её крыша соединяется каменными водосточными арками с тремя соседними мавзолеями, как раз в спину двум правым тройкам охраны. Матео и Лях остаются здесь внизу в тени арки и держат под прицелом центральный проход к восточному двору мечети. Ты, Турок, поднимаешься по внутренней лестнице этой гробницы на купол, ложишься за бортик и берёшь на мушку две дальние тройки на левом крыле и на балконе минарета. А я пройду по карнизам вправо и сниму ближние два поста вручную и с глушителя, чтобы не летели гильзы вниз.
— Сработаем на счёт три по щелчку в эфире, как в старые времена под Бейрутом, — спокойно кивнул Эль Турко, проверяя магазин своей М21, доверху набитый дозвуковыми экспансивными патронами семь шестьдесят два с серебряно-нитратной начинкой, но без фосфорного воспламенителя, чтобы яркая вспышка при попадании в голову не выдала выстрел соседнему посту. — Только не прыгай с карниза на карниз слишком широко, Пьер, у тебя спина после БТРа не казённая, разойдётся мышца в полёте — загремишь на мостовую вместе с черепицей.
— Моя спина ещё на твоих крестинах попляшет, не переживай, — коротко ответил Дюбуа, передавая Матео свой тяжёлый барабанный дробовик и револьверный гранатомёт, чтобы лишние двенадцать килограммов железа не гремели на ремнях при лазании по стенам, и оставляя при себе только бесшумную винтовку FN FAL, крупнокалиберный пистолет «Хеклер и Кох» с глушителем в наплечной кобуре да тяжёлый окопный нож на поясе.
Дальнейшая работа заняла ровно двенадцать минут и прошла в такой звенящей, выверенной до доли секунды тишине, что сидевшие внизу в засаде Драгон и Матео слышали в наушниках только ровное дыхание командира да редкие сухие щелчки тангенты.
Эль Турко, помогая себе здоровой правой рукой и опираясь плечом о каменные стены узкого винтового хода, выбрался на плоскую террасу двухэтажного мавзолея эмира, бесшумно разложил сошки своей самозарядной М21 на мягком песчаном наносе у разбитого купола и поймал в перекрестье ночного прицела левую группу часовых в ста десяти метрах через площадь.
В это же самое время Пьер, двигаясь в густой чёрной тени вдоль зубчатых парапетов со сноровкой старого домушника, по узкому каменному желобу древнего акведука перебрался на крышу соседней усыпальницы и оказался в десяти шагах позади первой тройки обращённых американских охранников, контролировавших южный подход к мечети.
Трое упырей в песочном камуфляже сидели у края крыши полукругом: двое смотрели через ночные прицелы карабинов на улицу внизу, а старший тройки — плечистый бывший капрал с коротким рыжим ёжиком волос на мертвенно-белом черепе — стоял на одном колене чуть позади них, прислушиваясь к радиоэфиру и время от времени поводя широкими ноздрями по ветру. Благоухающий гарью и нечистотами воздух со стороны южного пожара полностью перебивал запах живого человека, да и щедрый слой чесночно-серебряной мази на ноже и куртке Дюбуа сливался с пряным духом разгромленных лавок старого города.
Пьер подобрался к сидящему сзади рыжему капралу на расстояние двух шагов, прикрывшись каменной тумбой вентиляционной башенки, выждал, пока снайпер на соседнем куполе дважды коротко щёлкнет кнопкой рации, подтверждая готовность по дальним целям, и плавно вскинул к плечу свою FN FAL, одновременно отведя левую руку к рукояти ножа.
На счёт «три» они нажали на спуск одновременно.
С купола за спиной донёсся едва слышный за далёким ревом пожара быстрый, строенный выдох глушителя американской винтовки Турка — тх-тх-тх! Снайпер с одной руки в темпе секундомера всадил три тяжёлые пули с серебряной начинкой в головы троих часовых на левом фланге площади, успев перенести огонь с первого на третьего раньше, чем тела убитых коснулись каменных плит крыши.
А на правом мавзолее Дюбуа в ту же самую секунду двумя короткими, слившимися в один глухой хлопок выстрелами в затылки уложил обоих сидящих у парапета стрелков и, прежде чем стоявший позади них рыжий капрал успел развернуться на звук затвора и схватиться за тангенту рации на груди, француз в один широкий бесшумный прыжок оказался у него за спиной.
Левая рука ветерана в кожаной перчатке намертво зажала раскрытую клыкастую пасть вампира, запрокидывая его голову назад, а правая коротким, выверенным движением снизу вверх по самую гарду вогнала широкий обоюдоострый клинок окопного ножа, густо покрытый двойным слоем нитрата серебра, прямо в мягкую впадину под челюстью твари, насквозь пробивая основание черепа.
Рыжий упырь лишь судорожно дёрнулся всем своим мускулистым телом в железном захвате человека со шрамом; внутри его черепной коробки от соприкосновения мозга с солью чистого серебра глухо зашипело, из ушей и ноздрей прямо на перчатку Пьера вырвались две тонкие струйки серого едкого пара, и через три секунды обмякший труп в американском бронежилете бесшумно опустился на песок крыши рядом со своими напарниками.
