Два термобарических выстрела и одна банка с белым фосфором рванули в замкнутом каменном мешке одновременно.
Чудовищный вакуумный удар объёмного взрыва выжег кислород на тридцать метров вверх по лестнице, сложил пополам временные деревянные подпорки и швырнул два десятка бежавших впереди вампиров обратно на пики и щиты задних шеренг в сплошном облаке ревущего багрово-белого пламени и ядовитого фосфорного дыма.
Выигранных этим залпом десяти секунд группе хватило, чтобы проскочить последний поворот галереи и вывалиться на широкую каменную площадку перед главным входом в древнее святилище под фундаментом усыпальницы Баркука.
Вход в нижнюю затопленную цистерну представлял собой узкий и высокий, высеченный в цельном гранитном монолите портал древнеегипетской работы, сохранившийся здесь ещё за тысячи лет до прихода арабов.
Дверей на петлях здесь не было — вместо них в глубоких вертикальных пазах над притолокой висела на толстых кованых цепях исполинская четырехтонная затворная плита из серого асуанского гранита, которая во времена мамлюков служила аварийным водосбросным шлюзом. У правого косяка из камня торчало массивное чугунное зубчатое колесо древней лебёдки, застопоренное от падения плиты вниз всего одним толстым железным клином на цепи: достаточно было выбить этот стопор ударом кувалды или приклада, чтобы многотонная каменная глыба под собственным весом рухнула вниз по пазам и намертво, без единой щели запечатала проход в подземный зал.
А за самим гранитным порталом, куда вели широкие ступени, открывалось огромное, тонущее в густом тумане и освещённое снизу багровыми прожекторами подземное озеро с каменным островом посередине, откуда уже отчётливо доносился тяжёлый плеск воды и низкий, спокойный голос ожидающего их Альбиноса.
— Проскакивайте внутрь за плиту, живо, я сейчас сниму стопор и опущу этот камушек за нами! — скомандовал Пьер, пропуская вперёд в проём портала тяжело дышащего Эль Турко с тяжёлым «Барреттом» на плече и отстреливающегося на ходу из пистолета Драгона.
Матео бежал последним, в пяти шагах позади командира.
Приземистый корсиканец задержался у самого поворота галереи буквально на три секунды, чтобы прилепить свой последний сдвоенный килограммовый заряд пластита С-4 прямо в замковую трещину нависающей над предвратной площадкой каменной арки, соединяя этой точкой всю цепь заложенных выше по коридору зарядов.
Из густого белого фосфорного дыма в двадцати метрах позади него уже снова раздавался яростный вой прорывающейся сквозь огонь сотни гвардейцев, но сапёр спокойно воткнул антенну радиоприёмника в мягкое тесто взрывчатки, подхватил свой дробовик и уже сделал два широких шага к спасительному гранитному порталу, где его с протянутой рукой ждал Дюбуа.
И в этот самый миг из узкой, залитой абсолютной чернотой ниши бокового водостока прямо под потолком площадки, в двух метрах за спиной корсиканца, без единого звука вывалилась вниз огромная, закованная в стальные накладные пластины тень.
Это был один из десятников подземной стражи, который не побежал со всеми в дым, а затаился под сводом у самого шлюза, поджидая замыкающего.
В руках двухметрового упыря не было автомата — он держал обеими руками длинную, выкованную из толстого стального торсиона от подвески грузовика двуручную пику с приваренным на конце широким, обоюдоострым лезвием старинного мамлюкского копья длиной в полметра.
Матео услышал шорох осыпавшейся сверху каменной крошки и уже начал разворачиваться через здоровое плечо, вскидывая ствол своего Franchi SPAS-12, но упырь сверху вложил в короткий, чудовищный по силе выпад с высоты ступеней всю массу своего тела и скорость древней мутации.
Тяжёлое стальное жало копья ударило корсиканцу сзади и сбоку чуть ниже края короткой кевларовой пластины бронежилета, со скрежетом пробило брезентовый пояс разгрузки, прошло сквозь брюшную полость насквозь, задев нижний край позвоночника, и вышло наружу спереди над самой пряжкой ремня на добрую четверть метра, залитое густой тёмно-красной артериальной кровью, а древко пики от страшного толчка пригвоздило сапёра боком прямо к каменному выступу стены у ворот!
— Матео! — страшно, не своим голосом заорал стоявший в проёме шлюза Драгон, в то время как Пьер, даже не вкладывая приклад в плечо, одним слитным движением вскинул свой автоматический «Атчиссон» и четырьмя выстрелами серебряной картечи подряд поверх плеча раненого друга буквально снёс верхнюю половину туловища и голову копейщика в кровавую дымящуюся пыль.
Обезглавленная туша упыря рухнула на ступеньки, выпустив конец стального торсиона, и Дюбуа с Ляхом в один прыжок выскочили из-за гранитного портала обратно на площадку, подхватывая сползающего по стене корсиканца под руки, чтобы втащить его внутрь за спасительную плиту.
Но стоило им тронуть его за плечи, как из побелевших, стиснутых до хруста эмали губ Матео вырвался глухой, прерывистый стон, и на подбородок в густую небритую щетину хлынула из угла рта тёмная кровь.
Корсиканец посмотрел вниз на торчащий из его живота окровавленный стальной прут толщиной в два пальца, вокруг которого на штанах и куртке со страшной быстротой расползалось горячее багровое пятно, затем попробовал пошевелить ногами в тяжёлых сапёрных ботинках — и не смог. Осколок перебитого пикой поясничного позвонка намертво пережал спинной нерв; обе ноги подрывника от пояса и ниже висели как чужие, набитые ватой мешки, а внутри живота от порванной полой вены разливался стремительный, ледяной пожар.
За двадцать лет работы с минами и железом Матео видел сотни таких ранений в полевых лазаретах и знал свой расклад лучше любого хирурга: с перебитым позвоночником и порванной веной в животе ему оставалось жить и соображать от силы две-три минуты, не больше.
А в тридцати шагах выше по наклонному тоннелю сквозь редеющий фосфорный дым уже неслась вниз вся уцелевшая сотня закованных в броню упырей Альбиноса — если Пьер и раненый Лях сейчас попытаются перерубить стальной прут и потащат на себе в нижний зал восьмидесятикилограммового безногого покойника, они не успеют даже опустить плиту шлюза, и вся эта голодная стая ворвётся на их плечах прямо к саркофагу, разорвав всех четверых в клочья за минуту.
Матео поднял свою тяжёлую, залитую собственной кровью левую ладонь и с неожиданной для умирающего человека бульдожьей силой упёрся Пьеру прямо в грудную пластину разгрузки, не давая командиру наклониться к древку пики.
— Руки убери, Пьер… Не трогай железяку, выдернешь — я за десять секунд вытеку на пол, как дырявая бочка, — хрипло, захлёбываясь кровью при каждом вдохе, но глядя в глаза французу совершенно ясным, злым и твёрдым взглядом, проговорил корсиканец. — Ноги отстегнулись напрочь, хребет перебит… Я уже пришёл, командир.
— Не мели ерунды, старый осёл, сейчас мы тебя за шлюз перекинем и пережмём жгутом! — рявкнул побелевший как полотно Драгон, пытаясь ухватить друга за лямки ранца, но Матео правой рукой резко, со звоном отстегнул стальные карабины обоих плечевых ремней своего рюкзака, где в защитном кофре лежал бесценный титановый криоконтейнер со штаммом Патриарха, и с силой толкнул тяжелую ношу прямо в руки блондина.
— Держи термос, Ковальский, и заткнись хоть раз в жизни, когда старшие говорят! — прохрипел сапёр, и на его окровавленных губах под усами вдруг мелькнула знакомая кривая, упрямая корсиканская усмешка. — В этом бочонке наши двадцать пять миллионов евро и билет на вертолёт… Довезите мою долю до Аяччо, там у меня племянница хромая без приданого сидит, купите ей дом с садом у моря… И стаканчик красного за меня опрокиньте, только не той кислятины из Марселя, а нормального…
Из дыма в двадцати шагах от площадки уже выскочили первые десять бронированных гвардейцев с пиками и автоматами наперевес, оглашая своды торжествующим воем при виде зажатых у ворот людей.
Матео левой рукой выдернул из подсумка на груди стальной короб пятиканального пульта радиоподрыва, на котором под защитной скобой ровным зелёным светом горели все пять индикаторов заложенных вдоль тоннеля и под верхними колоннами зарядов С-4, а правой схватил сползающий с колена полуавтоматический дробовик.
