Чугунные перила моста над каналом Сен-Мартен промерзли до костей, но Пьеру было плевать на холод. Француз сидел прямо на мокром каменном парапете, свесив тяжелые ботинки над темной, маслянисто поблескивающей водой, и смотрел, как мелкая рябь дробит отражения редких фонарей. Костяшки на правой руке саднило — кожа лопнула о чью-то челюсть, кровь смешалась с уличной грязью и теперь медленно подсыхала бурой коркой. Но адреналиновый угар уже выветрился, оставив после себя привычную, сосущую под ложечкой пустоту.
Крид стоял в паре шагов, привалившись плечом к кованому фонарному столбу. Воротник его темно-серого кашемирового пальто был поднят, пряча шею от сырого сквозняка, а в длинных холеных пальцах тлела сигарета. Блондин курил неторопливо, выпуская тонкие струйки дыма в ночной туман, и казался единственной четкой фигурой среди этого размытого дождем парижского пейзажа. Где-то далеко, на бульварах, завыла полицейская сирена — лениво, без огонька, словно дежурный патруль сам не хотел тащиться в этот район ради горстки переломанных малолеток. Сирена повизжала и заглохла в переулках.
— Знаешь, что самое паскудное, Виктор? — Дюбуа сплюнул в канал, глядя, как слюна исчезает в черной жиже. — Даже это больше не работает. Раньше после такой заварухи я чувствовал себя живым. Сердце колотилось, кровь кипела, хотелось бабу, стейк с кровью и бутылку рома. А сейчас сижу, смотрю на свои разбитые пальцы и думаю только об одном: до чего же всё вокруг пластмассовое.
Крид стряхнул пепел щелчком ногтя. Огонек сигареты на мгновение осветил его холодные, породистые черты и насмешливый прищур светлых глаз.
— Потому что ты пытаешься лечить гангрену аспирином, сержант. Ломать челюсти сопливым карманникам в подворотнях — развлечение для зеленых капралов, которых первый раз отпустили в увольнение без присмотра. Ты перерос эту песочницу еще в Легионе, Пьер. Но продолжаешь упорно искать войну там, где осталась одна дешевая уголовка.
— Да нет ее нигде, твоей войны, — Шрам криво усмехнулся, потирая ноющий рубец на скуле. — Кончилась. Раньше всё было понятно: вот тебе окоп, вот тебе враг, вот приказ держать высоту, пока вертушки не придут. А сейчас что? Частные лавочки, охранные конторы, бесконечная возня за кусок трубопровода или склад с кокаином. Вся планета превратилась в один большой сытый супермаркет. Все эти клерки, туристы, бакалейщики… Ходят с девяти до пяти на свои дурацкие службы, платят кредиты, копят на отпуск в Испании и думают, что это и есть жизнь. Смотришь на них — и выть хочется. Картонные люди в картонном городе. Скука смертная. Хоть ложись прямо здесь на мостовую и помирай, всё равно никто не заметит разницы.
— Узнаю старого доброго Дюбуа, — хмыкнул Крид, затягиваясь. — Смертельная тоска ветерана в отставке. Хрестоматийный случай. Я таких сотнями видел. Вы возвращаетесь в цивилизацию, думаете, что заслужили покой, а через полгода начинаете методично заливать глотку керосином, потому что в тишине у вас в мозгах слишком громко тикают часы. Ты рожден для грязи, Пьер. Для пороха, бессонных ночей и чужой крови. Мирная жизнь переварит тебя и выплюнет обглоданную кость.
— Спасибо за утешение, капитан, — буркнул наемник, доставая из кармана промокшую пачку и с трудом выуживая кривую сигарету. — Ты прямо доктор душевных ран. Хоть сейчас на кафедру лекции читать. Сам-то чего в этом шелковом гробу ходишь? Пальто за бешеные тысячи, сигареты с золотым ободком… Притворяешься важным господином, а руки все равно оружейной смазкой пахнут. Кого обмануть пытаешься?
Крид подошел ближе, встал вплотную к парапету и протянул свою бензиновую зажигалку. Металлическое колесико чиркнуло, высекая желтый лепесток пламени. Шрам прикурил, жадно втянул горький дым и поморщился от резкого спазма в висках.
— Я никого не обманываю, — спокойно, без тени обиды ответил Виктор, захлопывая крышку зажигалки с сухим щелчком. — В отличие от тебя, я не страдаю ностальгией по окопным вшам и тухлой тушенке. Деньги дают комфорт, Пьер. А хорошее оружие и грамотные люди дают власть. Я просто сменил уровень игры. Пока ты глушил сивуху на Мадагаскаре и размышлял о бренности бытия, я строил структуру. Серьезную, закрытую контору, которая работает там, где обычные законы перестали существовать в принципе.
Дюбуа медленно повернул голову. Взгляд наемника стал тяжелым, цепким:
— И куда же твоя контора сует свой нос, если не секрет? Опять Латинская Америка? Или арабы в заливе решили помериться кошельками?
— Мелко плаваешь, — Крид усмехнулся, бросил окурок в воду канала и облокотился на парапет рядом с французом. — Латинская Америка и арабы — это вчерашний день, возня за нефть и плантации. Там слишком много репортеров, спутников и сопливых правозащитников. Мне не интересно воевать под прицелом телекамер. Мои наниматели смотрят гораздо дальше. Мы называем это Синдикатом. Никаких флагов, никаких присяг, никакой политики. Только жесткий контракт, элитное снаряжение и задачи, за которые правительства готовы платить золотом, но официально никогда не признают нашего существования.
— Синдикат… — протянул Шрам, пробуя слово на вкус. — Звучит как вывеска дешевого детективного агентства. И где полигон для твоих элитных мальчиков?
Виктор выждал паузу. Ветер с Сены принес запах речной тины и мокрого асфальта.
— Чернобыль, — негромко произнес Крид.
Слово повисло в сыром парижском воздухе тяжелым свинцовым грузилом.
Лицо Пьера даже не дрогнуло, но пальцы, державшие сигарету, замерли. В глубине памяти, под слоями африканской пыли и кабацкого угара, шевельнулось нечто старое, глухое и очень холодное. Металлический привкус на зубах. Свист дозиметра в ушах, похожий на стрекотание взбесившегося сверчка. И то ни с чем не сравнимое чувство, когда сама земля под ногами кажется ядовитой, живой и абсолютно чужой человеку.
— ЧЗО, — медленно проговорил Дюбуа, глядя в темноту перед собой. — Зона.
— Именно, — кивнул Крид. — Ты ведь там уже бывал. Еще с той группой спецов, которые искали пропавший научный конвой.
— Было дело, — сухо бросил Шрам. Вспоминать ту давнюю вылазку наемник не любил. Гнилое место, сырое, мертвое, пахнущее горелым бетоном и ржавым железом. Из группы тогда мало кто вернулся своим ходом, а выжившие потом долгохаркали кровью и сходили с ума поодиночке. — Помойка с колючей проволокой. Я до сих пор помню, как там сосны гудели на ветру. Будто не лес, а натянутые медные струны.
— Раньше это был просто могильник с радиацией, — отмахнулся Виктор, и в его голосе прорезался хищный азарт. — Сейчас там всё иначе, Пьер. Земля там вывернулась наизнанку. Законы природы дали сбой. Гравитационные аномалии, порождения зоны, артефакты, за которые корпорации готовы скупать целые институты… Там идет настоящая война, но не за флаги, а за технологии будущего. И эта война идет в абсолютной тени.
Пьер выпустил струю дыма, глядя на круги на воде:
— И при чем здесь твой Синдикат?
— Синдикату нужен порядок. И люди, которые умеют наводить этот порядок без лишней болтовни, — Крид повернулся к наемнику всем корпусом, и его взгляд впился в собеседника. — Сейчас Зона кишит отребьем. Сбежавшие уголовники, романтики с дедовскими ружьями, фанатики всех мастей, ученые-недоучки… Бардак, Пьер. Сплошной неконтролируемый бардак. А моим нанимателям нужны чистые коридоры для вывоза образцов, охрана стационарных лабораторий и зачистка тех, кто сует свой нос глубже положенного. Мы держим Мертвый город — старый закрытый поселок прямо у границы северных территорий. Своя база, автономное снабжение, прямые каналы поставок оружия из Европы. Никакого хлама. Лучшая оптика, натовские стволы, тяжелая броня, спецсвязь.
Шрам усмехнулся углом рта, но глаза оставались серьезными:
— Ты так сладко поешь, Виктор, будто продаешь мне виллу на побережье. А на деле это всё та же мясорубка. Только вместо дикарей с мачете — мутанты и невидимые капканы в траве.
— Это не просто бойня, — отрезал Крид. — Это единственное место на этом шарике, где ты не сможешь сказать, что тебе скучно. Там каждый шаг может стать последним. Там воздух звенит от напряжения так, что зубы сводит. Там ты снова станешь тем, кем был всегда — хищником среди добычи. И самое главное, Пьер… Там нет фальши. Зона не прощает показухи. Либо ты профи и выживаешь, либо кусок мяса в аномалии. Всё просто, чисто и честно. Как в старые добрые времена, только ставки в сотни раз выше.
