Посланец растерянно моргнул, его бледное лицо вытянулось:

— Слышь, командир… тридцать кусков — это бешеные бабки! За такие деньги на Свалке полсотни бродяг на пузе проползут от насыпи до барахолки!

— Вот и найми пятьдесят бродяг, — ледяным тоном отрезал Шрам, поднимаясь во весь рост. — Пускай они ползут на пузе, собирают кишками растяжки и дохнут под пулеметами Чекана. А через два дня их трупы обглодают слепые псы, Чекан придет на твою базу и вырежет твоих хозяев прямо в постелях вместе с их общаком.

Валет дернулся, испуганно глянув на коменданта, но Драгович лишь меланхолично ковырял вилкой в банке с тушенкой, делая вид, что разговор его ни капли не касается. Босниец прекрасно знал эту манеру Дюбуа: француз никогда не брался за дело на чужих условиях.

— Чего ты хочешь, сержант? — глухо выдавил бандит, поняв, что на понт наемника взять не выйдет.

— Шестьдесят тысяч, — отчеканил Пьер, загибая пальцы. — Тридцать сейчас на стол, тридцать после подтверждения смерти цели. «Колобок» остается у меня в качестве залога прямо сейчас. Никаких встреч с вашими людьми на выходе: я сам выйду на точку связи, сброшу координаты тайника с жетоном Чекана, заберу остаток и уйду своими тропами. Никакой слежки, никаких проверок за моей спиной. Если я увижу хоть один ствол твоих дружков ближе километра от Депо, я развернусь и пущу пулю в лоб твоему старшему. Ты меня понял?

Валет тяжело задышал, на его лбу выступили крупные капли липкого пота. Сумма была огромной даже по меркам крупного криминального синдиката, но наемник держал его за горло железной хваткой. Без ликвидации Чекана банда теряла сотни тысяч на сорванном трафике, а их собственная жизнь висела на волоске.

— Шестьдесят… — просипел бандит, судорожно сжимая кулаки. — Меня старшие на куски порежут за такой ценник.

— Не порежут, — хмыкнул Драгович, не поднимая глаз от тарелки. — Жить всем охота. Гони бабки, Валет, пока Пьер не передумал и не запросил сотню. Другого такого специалиста ты отсюда до самого Киева не сыщешь.

Посланец выругался сквозь зубы, грязно и бессильно, полез под свитер и вытащил еще два таких же плотных свертка, скрепленных скотчем. Видно было, что деньги припасены на крайний случай, но отдавать их было физически больно.

— Забирай, волчара, — прохрипел Валет, швыряя пачки на стол рядом с первой. — Здесь тридцать. Ровно половина.

Дюбуа даже не стал пересчитывать купюры. Француз сгреб свертки широкой ладонью, сунул их в набедренный карман брюк и спрятал футляр с артефактом во внутреннее отделение бронежилета. Дело принимало правильный, деловой оборот.

— Теперь связь, — Шрам протянул руку к бандиту. — Частоты, позывные, время контрольных сеансов.

Валет торопливо вытащил из кармана плоскую серую флеш-карту в защитном силиконовом чехле:

— Тут всё. Закрытый радиоканал ренегатов, позывные караулов, пароли на воротах, которые действовали вчера вечером. Чекан параноик, меняет коды каждые двое суток, так что у тебя времени до завтрашнего заката, потом старые отзывы сгорят. Наш позывной в эфире — «Гранит». Выйдешь на тринадцатый канал, назовешь число «сорок два». Деньги заберешь в схроне у старого экскаватора на северной куче.

— Годится, — кивнул Пьер, пряча карту в наручный терминал. — Свободен, Валет. И передай своим хозяевам: если этот контракт окажется подставой, я не поленюсь вернуться на Свалку и лично намотать их кишки на гусеницы того самого экскаватора.

Бандит ничего не ответил. Он лишь судорожно сглотнул, натянул шапку до самых бровей и, не оглядываясь, выскочил из кабинета, загрохотав сапогами по деревянным ступенькам лестницы.

В комнате снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь потрескиванием дров в печи.

Драгович отложил вилку, вытер жирные губы рукавом маскхалата и насмешливо посмотрел на француза:

— Ловко ты его выдоил, Пьер. У парня чуть инфаркт не случился прямо на стуле. Только смотри в оба: ренегаты — публика отмороженная, но свалковские авторитеты еще хуже. Они предают так же легко, как сморкаются. Как только Чекан сдохнет, они вполне могут попытаться сэкономить вторую половину суммы и подсунуть тебе пулю вместо расчета.

— Пускай попробуют, — Шрам холодно усмехнулся, проверяя ход лезвия ножа в ножнах. — Я в этих делах не первый год. Сначала я разберусь с Чеканом, а если его конкуренты решат поиграть в жадность — устрою на Свалке внеплановый санитарный день.

— Стволы какие с собой возьмешь? — поинтересовался комендант, придвигая к себе кружку с остывшим чаем. — Пулемет потащишь?

— Нет, — покачал головой Дюбуа. — В Депо с РПК делать нечего, там теснота, вагоны, коридоры. Пулемет только ход замедлит. Пойду налегке. Возьму маузер для открытых участков и подберу в арсенале хороший компактный пистолет-пулемет под сорок пятый калибр с банкой. Чтобы бить тихо, тяжело и наверняка.

— Разумно, — кивнул босниец. — Иди к старику в подвал, он как раз вчера коробку с новенькими глушителями распаковал. И давай, Пьер, без фанатизма. Мне этот сектор нужен спокойным к концу недели.

Шрам коротко коснулся ладонью козырька кепки, развернулся и вышел в холодный коридор. Работа ждала, и времени на раскачку у него почти не оставалось.

Спустившись по узкой винтовой лестнице в катакомбы под сценой, Пьер снова вдохнул знакомый, успокаивающий воздух подземного арсенала. Здесь не было сырого сквозняка верхних коридоров — мощные калориферы мерно гнали по трубам сухой теплый воздух, пахнущий оружейным растворителем, машинным графитом и свежеструганой сосновой щепой от ящиков с боеприпасами.

Старик-оружейник сидел на том же месте под конусом яркого галогенового света, склонившись над верстаком. Перед прибалтом лежали потроха разобранного немецкого гранатомета, но при звуке тяжелых шагов мастер отложил отвертку и поднял выцветшие, слезящиеся глаза на вошедшего.

— Быстро ты обернулся, француз, — проскрипел старик, вытирая замасленные пальцы о край брезентового фартука. — Я думал, ты после утреннего разговора с Могильщиком завалишься дрыхнуть до темноты. Или уже руки чешутся снова патроны жечь?

Шрам молча снял с плеча тяжелый РПК-16, отстегнул барабанный магазин и положил оружие на чистую цинковую столешницу. Металл тихо звякнул о металл. Оружейник с профессиональным прищуром оглядел пулемет, мазнув взглядом по закопченному раструбу подствольника и мелким задирам на матовом полимере цевья.

— Досталось железяке, — покачал головой мастер, бережно придвигая оружие к себе и щелкая затвором. — Но ствол чистый, молодец. На замену принес?

— На хранение, — ровно ответил Дюбуа, усаживаясь на свободный табурет. — Забери обратно в ячейку, смажь казенник и почисти нагар в газоотводе. В Депо на Свалке с этой дурой идти — чистое самоубийство.

— Это точно, — хмыкнул старик. — В железнодорожных тупиках и ремонтных боксах с длинным веслом не развернешься. Там коридоры узкие, в вагонах тамбуры метр на метр, переборки из тонкой жести. Поставишь очередь из пулемета — рикошеты от колесных пар и рельсов полетят обратно тебе же в зубы. Чем работать думаешь?

— Мне нужен компактный автомат или пистолет-пулемет, — Пьер достал сигарету, но закуривать не стал, просто катая ее в пальцах. — Под тяжелый дозвуковой патрон. Сорок пятый калибр, двести тридцать гран, цельная свинцовая пуля с экспансивной выемкой или бронебойным сердечником. И глушитель размером с пивную банку, чтобы звук выстрела не вылетал дальше соседнего купе. Работать придется тихо, в упор, без лишней светомузыки.

Оружейник понимающе кивнул, поднялся со стула и поманил француза за собой в дальний отсек арсенала, где за тяжелой решетчатой переборкой хранились малогабаритные системы для ближнего боя.

— Сорок пятый — это по-нашему, — одобрительно пробормотал старик, перебирая ключи на массивном кольце. — Девять миллиметров здесь многие любят за легкий боезапас, но девятка шьет тело навылет и оставляет клиенту лишние три секунды, чтобы нажать на спуск или истошно заорать на весь барак. А тяжелая плюха сорок пятого бьет как кувалда. Кости в крошку, гидродинамический удар по печени, и человек складывается тряпичной куклой еще до того, как его задница коснется пола.