— Получай, резиномордые! — орал Докер сквозь грохот разрывов, вгоняя в барабан новую пачку выстрелов. — Летать они вздумали, циркачи недоделанные!
Слева размеренно, словно швейная машинка, работал карабин Смитти. Британец стрелял короткими двойками, методично добивая тех, кто пытался укрыться в мертвых зонах под нависшими скалами. Бранислав поливал русло оврага расчетливыми очередями, не давая раненым тварям возможности сгруппироваться для повторного броска.
А сверху, возвышаясь над дымным адом, продолжал работать Шрам.
Француз действовал холодно, расчетливо, без малейшей горячки. Выстрел — гильза со звоном летит на камень — свежий патрон в патронник — следующий. Пули маузера находили цели с пугающей неотвратимостью: вот один из снорков попытался на карачках обойти позицию по узкому карнизу — тяжелый свинец вошел ему между лопаток, сбросив тело в пропасть; вот второй замер на секунду перед прыжком — пуля пробила шею навылет, перерубив шейные позвонки.
Ни один мутант не смог подобраться к наемникам ближе чем на сорок шагов. Загонная тактика сработала идеально: стая оказалась зажата в узкой каменной кишке и методично перемолота в фарш перекрестным огнем тяжелого оружия.
Спустя три минуты после первого выстрела стрельба стихла.
Эхо последних разрывов еще долго перекатывалось по оврагам в сторону Агропрома, затихая среди далеких холмов. В Сухой балке повис плотный, удушливый сизый дым от разорвавшихся гранат и сотен сгоревших патронов. Дно ущелья было густо усеяно серыми неподвижными телами, битым известняком и клочьями разорванной одежды. Из четырнадцати мутантов не уцелел ни один: на мерзлых камнях не шевелился даже самый мелкий подранок.
Дюбуа опустил горячий карабин, дал затвору остыть на утреннем ветру и посмотрел вниз:
— Отбой. Разрядить оружие. Осмотреть дно на предмет мин и растяжек, если вояки тут что-то ставили.
— Чисто там, сержант, — отозвался Бранислав, спрыгивая с уступа на осыпь. — Мы их в кашу раскатали. Докер, ты в следующий раз гранаты побереги, от твоих подарков там даже костей целых не осталось.
— Зато красиво, — осклабился англичанин, вытирая закопченное лицо рукавом. — Никакой возни, все ровно и аккуратно легли.
Шрам легко соскользнул со скалы, приземлившись на пружинящие ноги, и подошел к ближайшей туше. Наемник достал из ножен тяжелый армейский тесак с толстым обухом.
— Так, джентльмены, утреннюю зарядку закончили, теперь пора отрабатывать академический паек. Сахаров предупреждал: лаборатории нужны неповрежденные дыхательные трубки с клапанами и суставные связки задних конечностей. За каждую целую пару старик накидывает по двести евро к контракту. Доставайте пакеты и ножи.
Смитти, подошедший к первому мертвому снорку, брезгливо сморщил нос и смачно сплюнул в сторону:
— Тьфу ты, дьявол… Ну и работенка у нас, прости господи. То в дерьме тони, то у дохлых упырей сопливые хоботы отрезай. Воняет от него так, будто он три года в выгребной яме гнил, а потом решил на прогулку выйти.
— Меньше трепись, больше режь, — хмыкнул ван Дейк, уже деловито орудуя своим широким охотничьим ножом возле другой туши. Голландец действовал с привычной сноровкой мясника: двумя точными круговыми надрезами рассек почерневшую кожу на голени мутанта, подцепил толстые, похожие на желтые капроновые канаты сухожилия и с сухим хрустом перерубил их у самого сустава. — Связки у них чистые, радиация их не берет. Ученые из этой дряни какие-то стимуляторы для спецназа варят, чтоб пехота могла по трое суток без сна по горам бегать.
Смитти, чертыхаясь на чем свет стоит, опустился на колени перед разорванным телом и принялся срезать резиновую маску. Лезвие ножа с противным скрипом резало задубевшую от времени резину, в нос ударил густой, тошнотворный запах разлагающегося мяса и серы.
— Сука, да она прямо к черепу прикипела! — ругался бритт, вытирая лоб грязным кулаком. — Тут не нож, тут зубило нужно! Пьер, скажи профессору, пусть в следующий раз сам со скальпелем сюда бегает, умник хренов! У меня от этой вони уже аппетит на неделю вперед пропал!
— Ничего, Смитти, — ухмыльнулся Докер, завязывая горловину плотного полимерного мешка с первой партией образцов. — Вечером под водочку аппетит вернется, как миленький. Главное — руки с мылом помой, а то ненароком сам хрюкать начнешь.
За двадцать минут наемники методично обобрали все пригодные для сдачи останки. В тяжелые герметичные пакеты легло девять уцелевших дыхательных трубок с неповрежденными фильтрами и дюжина тугих узлов суставных связок. Грязная, дурно пахнущая, но прибыльная работа была закончена.
Шрам вытер клинок тесака о пучок сухой травы, убрал его в ножны и окинул взглядом очищенное ущелье.
Солнце наконец пробило серую пелену тумана, окрасив известняковые скалы в теплый, золотистый цвет. Вдали мерно гудели турбины научного бункера, напоминая о том, что рабочий день только начинался.
— Упаковывайте хабар, — скомандовал француз, закидывая карабин за плечо. — Сдаем трофеи Сахарову, пополняем боекомплект — и выдвигаемся на котлован. Пока излучатель дремлет, нужно успеть собрать урожай с местных аномалий. Время — деньги, джентльмены.
Котлован старого заводского отстойника лежал в полукилометре к югу от насосной станции, напоминая гигантскую оплывшую воронку от падения метеорита. В прежние годы сюда по широким трубам сбрасывали ядовитые химические смывы, тяжелые фракции мазута и радиоактивные шламы из гальванических цехов. Вода за десятилетия ушла в песчаник или испарилась, оставив на дне трехметровую подушку мертвого, растрескавшегося серого ила, расчерченного глубокими трещинами на правильные шестигранные плиты.
Но главное было в другом: в этой низине, укрытой от пронизывающих ветров Свалки и болотных сквозняков Янтаря, годами копилась и варилась в собственном соку первобытная аномальная энергия Зоны.
Спустившись по осыпающемуся глинистому откосу к первой террасе, наемники остановились. Воздух здесь был абсолютно неподвижным, плотным и густым, словно в запертом винном погребе. Пахло не просто сыростью — в нос бил тяжелый, колючий коктейль из раскаленного кварцевого песка, резкого озона, жженой изоляции и приторно-сладкого прелого тлена. Тишина на дне отстойника стояла такая глухая, что было слышно, как шуршат песчинки, осыпаясь из-под подошв, и как тонко, надсадно свистит в ушах собственная кровь.
— Так, джентльмены, стоп машина, — негромко произнес Шрам, опуская ладонь на плечо шагавшего впереди ван Дейка. Голос француза прозвучал глухо, словно в ватной комнате. — С этого момента мы больше не штурмовая пехота. Забудьте про приклады, калибры и тяжелую поступь. На этом пятачке автомат вас не спасет, а бронежилет четвертого класса только быстрее утянет на дно, если влетите в «холодец». Ступать след в след. Если я замираю — вы замираете на той же ноге, даже если под пяткой зачесалось.
Голландец молча кивнул, аккуратно переведя пулемет за спину стволом вниз, чтобы не задеть ненароком какую-нибудь свисающую арматурину.
— А я завсегда за осторожность, — ухмыльнулся Докер, поправляя лямки заплечного ранца, в котором глухо звякнули пустые свинцовые контейнеры для переноски артефактов. — Я, может, и люблю хорошую драку, но быть закрученным в баранку собственной задницей вперед из-за жадности — увольте. Насмотрелся я в девяносто пятом на Кордоне на таких торопыг. Полчаса бегал с мешком, а потом наступил на ровное место — и только мокрые портянки на ветках березы повисли.
Бранислав молча достал из бокового подсумка холщовый мешочек, туго набитый тяжелыми шестигранными гайками М16, к каждой из которых была привязана короткая полоска белого медицинского бинта.
— Гайки свежие, не фонят, — хорват протянул мешок Пьеру. — Сам крутил на базе. Ленточки белые, в этом сером мареве видно шагов на двадцать.
Дюбуа взял две горсти крепежа, рассовал по карманам куртки, оставив пять штук в левой ладони. В правую руку наемник взял короткий детектор аномалий старой советской сборки — тяжелую эбонитовую коробочку с круглым стрелочным индикатором и медным усом антенны. Прибор не орал дурным голосом, как новомодные китайские сканеры, а лишь мягко, предупреждающе вибрировал в ладони, отзываясь сухим стрекотом на малейшие возмущения гравитационных полей.
