«Ха! А он живчик! Уже почти посинел от пут, а лопочет всё быстрей и убедительнее. Вот что желание жить с человеком делает! Или я не прав?.. Или он с собой уже, хе-хе, «простился»? И надо добавить в голос больше хриплой, парализующей угрозы…»
– За что же я тебя должен благодарить? Уж не за твой ли подвиг во время нашей последней миссии?
– Вы ничего не должны. Тем более мне. Тем более что я подвиг не совершал, а действовал совершенно спонтанно. Как мне в тот момент подсказало сердце.
– И не жалко свой новый дом? – сместил Бенджамин чуточку акценты. – Ты для него стольким рисковал…
– Нет, не жалко. Дом без друзей… без семьи… это уже и не дом… – Если бы не сжимающие со всех сторон путы, наверное, Поль уже рухнул бы на пол. – Это просто здание… просто могила… могила для живых…
Надариэль почти снял путы с человека и с окаменелым выражением лица вновь двинулся вокруг рабочего стола. Что-то поправлял, что-то заливал растворами, но при этом с обидой и с каким-то озлоблением переваривал последние услышанные фразы:
«Что этот человечишко себе позволяет?! Никак он осмелился сравнить моё Имение с могилой?! Экий философ доморощенный выискался! И на что это он намекает? Что меня никто не любит? Что у меня совсем нет друзей? Или что я пережил тысячи и тысячи своих потомков и никогда их даже толком не вспоминаю? Да что он может понять, бабочка-однодневка! Что он может осознать своим скудным умишком, ни на что толком не способным?! – задал последний вопрос и тут же благодаря оставшейся в нём самокритичности стал сам себе возражать: – Ну почему не способным? Как раз на великое самопожертвование он сподобился. Готов ради своей подруги на всё. И ведь он в чём-то прав… Особенно в отношении дома. А я на него обозлился, почти перестал себя контролировать. Вон, чуть не убил походя… А ведь если разобраться да копнуть глубже, то найдётся ли хоть один человек, готовый ради меня пожертвовать собой?.. Тьфу ты! Что за глупый вопрос! Вот же этот человек и стоит передо мной!.. М-да… странно. Но, кажется, проверку на испуг он прошёл. Может, и в самом деле вступиться за эту спортсменку? Кажется, мастерство её растёт, на Играх может и выиграть… Шансов, конечно, мало, но некий рычаг у меня есть… Теперь следует его подготовить к тому, что и я могу оказаться не всесильным».
И обратился к пытающемуся отдышаться а’перву:
– Наивность твоя зашкаливает. Впрочем, как и всё остальное. В том числе и вера в моё всесилие. А вот знаешь ли ты, что среди дэмов отношения весьма и весьма натянутые? А уж мои личные с Азнарой вообще отношениями назвать нельзя. Скорее: грызня, свара, гнусная подлость, раздор и крайняя ненависть… Ну? Чего застыл столбом? Дышать не забывай!..
Слушая дэма, Поль и в самом деле забыл дышать. Настолько дикой ему показалась ситуация: властелин откровенничает, рассуждает, делится какими-то мыслями со смертным! Мало того, своими словами он дал понять сразу две вещи. Первая: как это ни абсурдно звучит, но помощь возможна. Второе: убивать наглого просителя никто не собирается. По крайней мере сразу. И как это всё переварить несовершенным сознанием?
К тому же прозвучал пусть и риторический, но вопрос. И на него следовало отвечать. Ничего более толкового в голову не пришло, чем выдать своё мнение, начав с глубокомысленного мычания:
– Мм… э-э, как вам сказать… Со стороны тоже заметно, что между властелинами существует некоторая… мм, распря.
– Молодец! Деликатность даже в тебе прорезалась.
– И как ей не прорезаться, – несколько осмелел парень, – если за любые ругательные слова в адрес иных дэмов – смертная казнь?
– Правильно! Нечего на нас плохими словами бросаться. Хотя тут ты утрируешь, – решил напомнить Прогрессор. – Смертная казнь за призывы к нашему убийству.
– Не смею оспаривать ваше утверждение, – развёл руками Поль. – Только всё равно хочу подтвердить: вера в ваше всесилие безгранична. Так что, если вы захотите, даже Азнара Ревельдайна пойдёт вам на уступки.
– Увы! – скривился дэм с досадой. – Льстить ты не умеешь. Некрасиво у тебя получается, не от души.
И тут парень нашёлся, что ответить:
– Лесть обожают разные царьки и корольки в Диких землях…
– Ха-ха! Вот их величества тебя не слышат! – развеселился властелин. – Вот бы они порадовались отношением к себе! Ещё скажи, что они тоже обязаны ввести у себя обращения, которые положены у нас в секторах.
В самом деле, в ДОМЕ существовал некий парадокс, который никто толком не мог объяснить. Великие, божественные властелины всех приписных людей своего сектора обязывали обращаться к себе на «ты». Лишь жители Параиса, Ро́змора или временно опекаемые из иных миров обязаны были обращаться на «вы». И никаких обращений в виде «светлость», «ясность», «сиятельство» или «величество». И тем более – «божественность». Даже потомственные дворяне Крепости между собой не имели права так обращаться или требовать подобного от своих слуг. Только и позволялось добавлять к имени при обращении: граф, маркиз, барон, герцог или князь.
Тогда как в Вольных землях и в Вольных городах подобное велеречие процветало невероятно. Нонсенс? Прихоть? Абсурд? Но закон существовал с незапамятных времён, а понять его никто из смертных так и не удосужился.
Не пытался этого сделать и Труммер:
– Не могу знать, дэм Прогрессор. Зато осмелюсь поинтересоваться: что вы попытаетесь сделать для спасения своей лучшей теннисистки?
На что получил похвальные кивки:
– Эх! Наверное, я тебя всё-таки возьму и отправлю учиться на дипломата. С твоей наглостью, да с усвоением должной программы, ты станешь самым знаменитым переговорщиком всех времён и народов. А? Хочешь выучиться на дипломата?
Прозвучавшее предложение наверняка давалось в ДОМЕ только редким счастливчикам. Хотя оно и прозвучало больше в виде рассуждений, но от такого никто в своём уме никогда бы не отказался. Уже и Поль намеревался сказать «да!», как вспомнил о томящейся неизвестно в каких жутких условиях подруге и выдохнул:
– Хочу!.. Но только после освобождения Галлиарды.
– Всё, ты меня уже достал! – Рассерженный дэм опять пустился вокруг своего стола по кругу. – И хочу тебе напомнить, что вначале именно ты припёрся ко мне с предложением о мести. Так что давай разбираться по порядку. А именно: я и сам собирался в ближайшие часы к драйдам, чтобы наказать их как следует. Хотел идти сам, но раз появился сознательный, фанатично настроенный доброволец, то грех от такого отказываться. Поэтому беру тебя с собой! Ты рад?
Не в силах спрятать накрывшую его печаль, а’перв промямлил:
– Безмерно рад…
– Ага, заметно… Идём дальше. По поводу кражи… Ладно, ладно, назовём это недоразумением. По нему я приму решение, когда мы вернёмся. Если вернёмся, хе-хе! Ну и по поводу моей лучшей, как ты тут авансом подметил, теннисистки…
Бенджамин замолк, продолжая работать со шкатулками. Поразмыслив о чём-то, сделал какие-то выводы и продолжил:
– Шансов у нас, да и у твоей Галли мало. Чего уж тут скрывать. Кобра – она… и есть Кобра. Но я сейчас попробую… А чтобы ты не сомневался в моей искренности, разрешу тебе присутствовать при нашем разговоре. Точнее говоря, услышать его.
– Кого?.. И с кем?.. – не поверил Труммер.
– М-да! То ты умничаешь, то тупишь, словно недоумок! – заявил дэм. Окинул взглядом стол, удовлетворённо кивнул и отправился в удобное кресло. А просителю указал на другое. – Садись и не шевелись! Даже мысленно не дёргайся. Лучше всего расслабься, словно готов ко сну.
Когда оба уселись и расслабились, Поль вдруг прямо у себя в сознании услышал капризный женский голос:
– Ну и чего надо?! Какая тварь опять мухоморов объелась?!
– Азнара, это я…
– А-а! – раздался не то визг, не то вопль ярости. – Пафосный негодяй снизошёл до общения с отверженной?
– Уймись и веди себя прилично, – продолжил степенно Бенджамин. – Мы не одни.
– Однако! Что случилось? И в чём прикол? – скорее всего удивлялась, а не вольтижировала словами Ревельдайна. – И кто это с тобой?
