– Я только что присел! Богиней Азнарой клянусь!

Это порадовало: вроде не выглядит откровенно чужаком. Но в то же время насторожило: не только он один тут бродит с оружием. Дальше двинулся вдоль стеночки, опять-таки в сторону сгущения пара. Стало интересно: откуда он всё-таки валит такой? Всё больше настораживая слух, осознал, что уже движется по слабо искривлённому тоннелю. А там и крики донеслись, слегка заглушаемые шипением падающей воды и издевательским хохотом. Причём крики не командные, а явно мученического толка. Либо кто-то попал под завал, либо кого-то банально пытали. Потому что смех так выглядел явно неуместным. Но так как кричащий человек не звал на помощь, а кого-то яростно проклинал, перемежая это воплями, то скорей всего над ним этот хохотун издевался. Причём голос и манера ругани сразу показались знакомыми. Если кто и любил так сквернословить, то это могла быть только Умба.

Очередной перекрёсток и иной тоннель, буквально дышащий паром, остались позади. Видно стало лучше, и окружающий жар стал на порядок суше. И все равно Труммер чуть не наткнулся на стражника, стоящего к нему спиной. Тот застыл как изваяние, опершись на копьё, и с интересом наблюдал что-то в открывающемся перед ним зале. Зал с округлыми сводами, вполне подходящий под понятие «грот». Хотя всё-таки он являлся пещерой, причём искусственно созданной.

А’перв тоже замер, пытаясь рассмотреть или понять по звукам суть происходящего. Но на всякий случай заготовил парочку воздействий «откат-подбор». А вот для понимания развернувшегося действа хватило всего одной минуты.

Кричала и ругалась всё-таки Умба. И было отчего. Она фактически подвисла в воздухе, растянутая на цепях. Голая. Рядом с ней, в каких-то зажимах в виде клети, дёргались Патрик и Гроссер. У них ограниченно свободной оставалось по одной руке. И вот этой рукой они поочерёдно хватали и дёргали обнажённую ачи то за грудь четвёртого размера, то за причинное место, тоже немалого достоинства. Причём делали это похабное действо с остекленевшим взглядом на лицах, явно не по своей воле и ничего не соображая.

В их адрес Умба, между приступами сильной боли, выкрикивала только иногда, явно пытаясь достучаться до одурманенных товарищей:

– Очнитесь, дурачьё! Одумайтесь, козлы! Что творите?! – а так она постоянно орала на своего мучителя: – Тварь! – и это оставалось самым простеньким ругательством. – Чтоб ты сгорел в геенне огненной! Чтоб тебя разорвало! Чтоб тебя…

Именно на самые громкие и витиеватые ругательства и хохотал в ответ здоровенный по массе и структуре тела мужик. Ростом за два метра и весом не менее двух центнеров, он стоял рядом с пленниками, направляя взгляд то на одного, то на другого и скорей всего банально тренировался в перехвате управления за чужими телами. Развлекался. И смеялся от всей своей подленькой души. И кто он такой, не оставалось даже капельки сомнений.

Ченнелингер!

Своего рода местная достопримечательность.

Больше в зале никого не просматривалось, и Поль решил действовать. Ну и в самом деле чего тянуть? Спасать друзей надо, пока одна без своего хозяйства не осталась, а два других с ума не сошли. Ведь настолько частые, мощные и длительные воздействия на сознание, по слухам, приводили к необратимым последствиям в психике.

Несколько осторожных шагов, и вот уже Труммер почти касается стражника. Три быстрых воздействия «откат-подбор», после чего покачнувшийся любитель садистских сценок заваливается на бок. Практически до того, как у а’перва сил не оставалось, и тяжёлую тушу он подхватить не смог бы. Но в этот раз «подбор» удался невероятно эффективный. Два раза из трёх!

«Наверное, это мне от злости так повезло! – констатировал Труммер, ощущая блаженный и крайне желательный прилив сил. Поэтому вполне легко и беззвучно опустил мёртвое тело на пол и подхватил в руки отобранное копьё. – Ещё бы знать, на каком расстоянии этот урод меня сумеет прочувствовать?»

Его от живописной группы отделяло метров двадцать. Чтобы точно бросить копьё, не рискуя товарищами, следовало подойти ближе. Да и собственной ловкости может не хватить для удачного броска. Вот он и двинулся вперёд, замахнувшись копьём и будучи готов бросить его в любой момент.

Непроизвольно своей реакцией его выдала ачи. У неё глаза ещё больше расширились, и она перестала кричать. Настолько не ожидала увидеть нечто подобное и настолько не могла поверить, узнавая командира их знаменитого квартета. Вот в её глазах и отразилась возникшая опасность для ченнелингера. Он тут же стал разворачиваться своей массивной тушей да вдобавок рявкнул громовым басом:

– Стоять! – видимо, сделал это на всякий случай, потому что был уверен в своей полной безопасности.

И великое счастье, что Труммер успел бросить копьё до прозвучавшего приказа. Потому что одновременно с окриком его тело словно парализовало. Оно словно окаменело, но продвинулось дальше по инерции броска, да и завалилось несуразно на каменный пол. Именно боль от падения, да прекратившееся воздействие на сознание позволили Полю вначале ободранную о камни голову приподнять, а там и на ноги взгромоздиться.

Копьё попало ченнелингеру в правую грудь, вошло как минимум на ладонь и однозначно пробило лёгкое. Потому что на губах толстяка сразу же запузырилась кровь, и он зашатался, непроизвольно пытаясь руками вытолкнуть из себя убийственное оружие. Но зато в этот момент он уже не смог воздействовать на окружающих своими умениями.

А вот поощер смог, потому что после падения и неловкой попытки встать оказался метрах в восьми от своего противника. И тут же воздействовал на него три раза связкой «откат-подбор». Что обидно, подбор ни разу не удался. Но вот для громадного противника и этого оказалось мало! Он всё так же стоял на ногах, хрипел, а окровавленные руки, отпустившие копьё, уже что-то нашаривали на поясе. Пришлось применить ещё два раза воздействие, что уже окончательно добило любителя поиздеваться над пленниками.

Ченнелингер рухнул на пол, а сам Труммер с восторгом поймал последний «подбор», позволивший ему действовать с удвоенной скоростью. Потому что довлело понимание: дорога каждая секунда.

Пока Поль раскрывал и разламывал конструкцию, удерживающую Гроссера, улыбающаяся Умба стала ворчать:

– Не мог раньше подойти? Мне тут чуть всё на свете не оторвали!

– Сам еле приполз, – стал объясняться спаситель. – Негостеприимные тут людишки, в холодильник меня засунули. Вместе с десятками трупов…

– Ну, остальных-то я не видела, – призналась ачи. – Очнулась в цепях и от боли. Но мне на всю жизнь хватит кошмарных снов, при одном упоминании этого урода! – и она ткнула подбородком на остывающий труп. Потом заметила, что Поль никак не может привести в чувство освобождённого Гроссера, потребовала: – Давай меня вначале освободи! Пока ещё эти охальники очнутся…

С ней удалось разобраться быстро благодаря найденным на поясе ченнелингера ключам. И пока она пыталась подобрать, примерить и надеть на себя трофейные одежды и вооружиться, Труммер поинтересовался:

– А где наш Самуэль?

– Понятия не имею. Помню, что видела его плывущим, и всё…

Они вдвоём одновременно вздохнули, не желая высказывать самые худшие предположения. И ещё а’перву вспомнился полуподвал с трупами. Никого он там в нижнем белье не увидел, но ведь Крепыш мог быть где-то в самом низу, непосредственно под грудой тел. И что теперь? Возвращаться вниз и всё там проверять? Или лучше выловить кого-то из местных, да поспрашивать с пристрастием?

Что Гроссер, что освобождённый следом Патрик приходили в себя с трудом. Правда, молодой парень очухался быстрей, а узнав командира, обрадованно зачастил словами:

– Ты?!. Здорово! Так и знал, что ты притворился мёртвым специально, а потом выручишь нас всех! А где остальные?.. Ага, вижу… А ведь меня вполне нормального из воды выловили и даже вначале одеялом укрыли, пока на берегу сидел и зубами щёлкал. Видел, как вас выловили, а тебя куда-то на платформе с кучей трупов увезли. А вот Самуэль тоже был как огурчик, в сознании. Пытался что-то доказать или поведать десятнику. Но, видать, что-то не то ляпнул. Потому что десятник ему руку заломил, да и увёл куда-то, приговаривая: «Вот ты-то барону и нужен!»