— Я что-то нить твоей логики потеряла. Так ты мне предлагаешь стать вампиром или уйти жить к охотникам?

— Ты сама должна решить.

— Но ты мне подсказываешь выход! Почему?

— Пытаюсь вылечиться от эгоизма.

— Ты был обязан мне это рассказать?

— Нет.

— Тогда… спасибо.

Он поморщился, втянул воздух сквозь зубы и добавил:

— Кроме того, не исключено, что когда-нибудь после Ритуала ты бы все равно об этом узнала. И могла бы не простить меня.

— Значит, все-таки эгоизм?

— Не без него, родимого.

Вершиной моего безумия стало то, что он продолжал мне нравиться! Он рассказывал страшные и нелепые сказки, показал мне свое истинное лицо, оказался моим прадедом. И все равно нравился! Надо будет обратиться к вампиру Игорю Петровичу, пусть мне выпишет каких-нибудь таблеточек от тупости.

— Наелась, напилась? Пойдем гулять? Свежий воздух полезен в качестве проветривателя.

— Гулять?! Ты совсем спятил? После этого всего… я пойду с тобой гулять?

— Настя, ты делала это и раньше. И не раз. Ты доверяла мне, когда ничего не знала. Теперь ты все знаешь. Что изменилось в твоем отношении ко мне?

— Все изменилось, — пусть, не все. Но раньше было гораздо легче. Я мучилась от непонимания и скрытности, а теперь мучаюсь от понимания и откровенности. — Ладно. Пойдем.

И мы молча шли по улице. Разговаривать сейчас было и не нужно, важнее было осмыслить. А на свежем воздухе действительно стало легче думать. Теперь мысли крутились в голове не все разом, создавая непреодолимое мельтешение, а можно было выбирать по одной и на ней останавливаться.

Хочу ли я стать вампиром? Пока нет. Для ответа на этот вопрос слишком мало информации. Алекс сказал, что если я соглашусь, то сначала должна все вспомнить. Все! Сейчас я точно к этому не готова.

Хочу ли я найти отца? Да. Когда-нибудь обязательно.

Хочу ли я провести с Алексом столетия? Он рассказал о связи с Мастером, но сейчас я не была готова доверить ему свою судьбу полностью. Но если все же решусь, то никого другого в роли Мастера не приму.

Почему в мире есть бессмертные? Это несправедливо! Почти два месяца назад умер мой Денис. И каждый день умирают люди — хорошие и плохие, старики и дети. Уходят навсегда, и кто знает, что их ждет там, за чертой? А они живут веками! По-моему, их безумие — это та самая капля на чаше весов, которая хотя бы немного уравновешивает справедливость бытия. Уверена, что они найдут способ его оттянуть, но вряд ли полностью предотвратить. Ничто в мире не может и не должно существовать бесконечно. Мир по-настоящему бессмертных существ обязан быть совсем другим — другой смысл, другие правила.

Летом мне исполнится девятнадцать. Я еще слишком молода — не ребенок уже, но еще и не женщина. Каково это — жить, когда тебе всегда девятнадцать?

Любит ли Алекс свою Аниту? У него глаза светились, когда он рассказывал о ней, и судя по всему, она на самом деле чудесное создание. Что это за любовь? И может ли быть любовь там, где есть только закрепленная связью преданность?

И еще, он сказал, что его не останавливает наше кровное родство… А меня оно останавливает? Я всегда с отвращением относилась к инцесту, но раньше я и не знала Алекса. Мне понадобятся годы, чтобы ответить на все эти вопросы!

— А кто стер мне память о семнадцати годах моей жизни и зачем?

— Ты. Иногда, в случае крайнего стресса, способности проявляются у смертных. И она у тебя очень сильная. Ты сама себе создала эмоциональную гавань. Такое случается. У многих людей есть способности, и бывает, что они всплывают без обращения. Думаю, ты слышала о странных случаях, когда люди чувствовали, что с их близкими произошла беда, когда будто управляли какими-то событиями или получали необъяснимую власть над другими людьми.

— Как Гитлер? — ну а что, вот такая ассоциация у меня возникла.

— Лучше б ты вспомнила Гая Мария, Суллу или хотя бы Цезаря, но да. Мысль ты уловила.

— И вы всех их обращаете?

— Нет, конечно, — он рассмеялся. — Гитлера мы не обращали! Ну… по крайней мере, Соколы — точно. Если человек публичный, то он нам не подходит — слишком много внимания. Кроме того, есть такие параметры, как психологическая устойчивость, возраст, внешность, особенности характера и, естественно, личное согласие. А это обычно означает, что у человека нет детей и строгих убеждений, привязывающих его к своей жизни. После Ритуала способности значительно усиливаются, но, за редким исключением, работают только на смертных. Например, вампиров, которые могут частично удалять воспоминания людям, наберется сотни две в каждой Тысяче. Я же могу стирать память и вампирам. Полностью.

— Ты моему отчиму мог стереть память, но убил его. Почему?

— Сама противная и вопросы у тебя противные. У меня был нож, и я не знал, куда его еще деть.

— Сейчас ты ответил так же, как раньше бы ответил! Ты всегда ерничал, когда не хотел отвечать! — заметила я.

— Настя, а я с тех пор и не изменился. Это все тот же я, — его забавляла моя реакция. — Разве нет?

— Нет, — отрезала я. — Теперь ты другой!

— И в чем же?

— Говоришь слишком много! Я до сих пор была уверена, что ты замертво упадешь, если произнесешь подряд больше двух предложений!

— Потому что теперь мне, наконец-то, есть, что сказать, — он подмигнул.

На самом деле, это не он изменился, а я. И пока я могла однозначно ответить только на один из миллиона вопросов, вставших передо мной, — хочу ли я, чтобы Алекс оставался в моей жизни и дальше? Да.

— Сколько у меня времени на размышления?

— Не знаю. Лучше бы подождать несколько лет, но началась Война… Я не знаю даже, за кого или против кого мы теперь воюем, — он снова задумался. — Мой телефон отключен со вчерашнего дня, поэтому я вообще не в курсе, что там происходит во внешнем мире. Но поскольку Игорь до сих пор не прибежал с вытаращенными глазами, ничего особо катастрофического пока не случилось.

— Мне пришлось бы бросить маму? — этот вопрос тоже был одним из важнейших.

— Совсем необязательно. Наш первый разговор с ней на эту тему состоялся в лучших традициях американских боевиков, но можно попытаться еще раз. Приду к ней с цветами и шампанским, сделаю застенчивую мину и так и скажу: «Людмила Михайловна! Я прошу крови вашей дочери!». Я очарователен, она не сможет мне отказать.

Это прозвучало смешно и дико. Но я до сих пор не просыпалась.

Алекс.

Я провел с Настей почти весь день и отправился домой, только когда убедился, что она в порядке. Настоял на том, что матери ничего говорить нельзя и чтобы она звонила мне в любое время, по любому поводу.

— Я вот прямо сейчас покупаю билет на самолет и лечу к тебе, чтобы отшлепать! — недовольное бурчание из трубки телефона.

— Анита, из твоих уст это слово звучит уж слишком пошло. Я с Настей был, рассказал ей все.

— Я догадалась. Ладно, пока сдаю билет на самолет, а ты мне говори, как она восприняла.

— Лучше, чем я ожидал. Потрясена, удивлена, немного напугана, но постепенно все укладывает в свою голову.

— Согласилась на Ритуал? — она, как обычно, сразу к делу.

— Пока нет, но это было бы странно, если бы она сразу же и согласилась, ты не думаешь? К тому же, возникает необходимость разблокировать всю ее память. А к этому она пока точно не готова. У нас же достаточно времени? Игорь все вам рассказал вчера? Какое решение вы приняли?

— Никакого. Совет разошелся во мнениях.

Вот, тот самый раскол, который я и предвидел.

— Знаешь, любовь моя, — я решил высказать и свою точку зрения, раз уж оказался очевидцем. — Эти Геммные Волки твердо намерены изменить наш мир, и они верят в то, что их решения справедливы. Мир, который они хотят построить, не будет идеальным, но вряд ли будет хуже, чем сейчас.

— Видишь ли, мой золотой мальчик, с ними возникает одна очень большая проблема — мы или остановим их сейчас, или не остановим вообще. Если к их силе они получат еще и власть Императора, то никто и никогда не сможет их победить. Они сейчас сильны, а станут еще сильнее, получив поддержку армии, охотников, подписав новые договоры с Тысячами… или как там это у них будет называться. И когда наступит время их безумия…