Сквозь радужную пелену охватившей меня эйфории, я услышала голос декана Кроули, который кричал, чтобы никто не совался.

И крики всех остальных, слившиеся в общий галдеж. Этакий гул на краю сознания.

«Достаточно!» — скомандовала я себе.

И с сожалением, нечеловеческим совершенно усилием разомкнула контакт наших рук. И опустила глаза, вернувшие себе нормальный цвет. Мартин безвольным мешком свалился мне под ноги.

Я присела рядом с ним на корточки и проверила пульс.

Он посмотрел на меня мутным взглядом. Пока еще бессмысленным, не очень верящим в то, что жуткая, кошмарная, нечеловеческая боль отступила.

— Вот за это, — прошептала я.

— Что… зачем ты… — прохрипел Мартин и попытался привстать, уперевшись локтем в пол.

Хорош. Правда. После моего вмешательства его аура зияла свеженькими рваными ранами. Но они быстро затягивались и заполнялись мешаниной черного и мутно-белесого. Я отстраненно себя похвалила за то, что я вовремя остановилась и ничего непоправимого ему не поломала. Может даже без медицинской помощи обойтись. Сейчас, еще пять минуточек поваляется, в себя придет, и может топать на свой задротский факультативный курс по истории магии.

— Нужно было показать, чему я буду тебя учить, — усмехнулась я.

— А ты могла делать это где-то в другом месте? — взвизгнула у меня над самым ухом декан Лурье. — У меня, между прочим, сейчас должен быть урок! А теперь все здесь…

Мартин попытался подняться, но у него пока получилось только беспомощно сучить ногами. Что при его росте смотрелось…

Кто-то из сбежавшихся засмеялся.

И смех подхватили. Злой такой смех. Плохой. Издевательский.

Тот самый, который нужен.

Снова начался галдеж. Который заглушил голос «медведицы» Лурье, которая на меня орала. И пыталась учить меня делать мою работу, ага.

Я резко выпрямилась, ослепительно улыбнулась и помахала всем рукой. Как звезда этого всего шоу.

— Слабак, — хихикнув, сказала я. Перешагнула через все еще обессиленного Мартина Сонно и процокала каблуками в сторону столовой.

Вот теперь хохот стал еще злее.

Спиной я ощутила, как Мартин бросил на меня взгляд, полный ненависти.

Да, давай, мальчик! Ты быстро учишься!

Первой волной отходняка меня накрыло практически у самой двери в столовую. Как всегда нежно. Как удар под дых.

Я согнулась над раковиной, скрипнула зубами. До отказа открыла холодную воду и сунула под нее голову.

Боль стучала в висках, как будто в голову заколачивали гвоздь.

Такие вот издержки, ага. Темные маги, в которых тормоза не встроены, ничего такого не ощущают. Но они и не останавливаются, когда надо.

— Мисс Бельфлер? — я всей кожей ощутила, кто это стоит рядом со мной. Тихий голос отозвался в каждой клеточке тела сладкой болью. Ах, как мне захотелось прямо сейчас броситься ему в объятья…

Но я этого, конечно же, не сделала.

Я собрала волю в кулак и высунула голову из-под потока холодной воды. Выпрямилась и посмотрела в эти невероятные глаза с полыхающим на дне пламенем.

— Слушаю вас, декан Ван Дорн.

— С вами все в порядке, мисс Бельфлер? — его голос звучал дежурно-вежливо. Ни один из проходящих мимо и с любопытством глазеющих на нас, не заподозрил бы никакого второго дна. Просто вежливая забота сильного мужчины. Шефство, так сказать, над бестолковой и весьма социально опасной девицей.

— Все превосходно, декан Ван Дорн, — ответила я. Мир стремительно «выцветал». Терял краски, запахи, ощущения. Тоже побочный эффект. Загнанная обратно в свое «стойло» тьма внутри моей головы показывала, как мне на самом деле без нее плохо.

— Позволю себе вам не поверить, мисс Бельфлер, — губы декана чуть дрогнули. Он придержал меня за локоть. Его пальцы обожгли меня сладкой негой, которая забилась пульсом внизу живота. — Я провожу вас до кабинета доктора.

Мне даже не нужно было ничего играть, чтобы поддержать образ «заботливого дяденьки», протянувшего руку помощи девушке, которая плохо себя чувствует. Меня и правда покачивало, и все мое внимание уходило на то, чтобы не сверзиться со своих головокружительно высоких каблуков. Я была бледной, покачивалась и взгляд был… Ну такой себе. Бесцветный, блуждающий.

«Он будет жутко разочарован, — кисло подумала я. — В этом состоянии я могу быть только слабо шевелящимся бревном…»

Мы шли по стремительно пустеющим коридорам — колледж разбегался на занятия, представление закончилось. Кое-кто бросал на нас равнодушные взгляды. Кто-то злорадные. Краем магического зрения я видела ядовитые всполохи в аурах.

На подходе к арке в медицинскую пристройку нашего колледжа, Ван Дорн свернул на неприметную запасную лестницу.

Я кисло улыбнулась.

«Ну разумеется…»

Внутри моей темной душонки что-то даже радостно зашевелилось.

И одновременно тоскливо заныло. Как же плохо-то! Совсем скоро настанет самый пик отходняка, когда я буду чувствовать одно сплошное серое ничего.

Все предыдущие разы я это время старалась пережидать в одиночестве. Забившись в угол и тихонько скуля, чтобы никто не видел. Всего несколько часов нытья наедине с самой собой, и — вуаля! — я снова ваша суперстерва с отвратительным характером и заразительным жизнелюбием.

Незаметный жест — и дверь кабинета декана Инферно распахнулась. Он придал мне небольшое ускорение и втолкнул внутрь.

Дверь захлопнулась. Легонько зазвенели и замигали запирающие заклятия.

С выражением все той же дежурной доброжелательности, Ван Дорн выставил на стол черную пирамидку.

Легкий взмах рукой — и на ее гранях засветились рунические знаки.

«Ого… — отстраненно подумала я. — Печать дознавателя…»

Не думала, что эти артефакты из дремучих прежних времен еще были в ходу. Камешки с историей, фигли. Их придумали еще во времена одной из первых волн охоты на темных магов. Отдельно сам по себе этот артефакт создавал могучую тотальную звуковую изоляцию. Ну, видите ли, когда бродячие инквизиторы старых времен приходили в какое-нибудь отдаленное поселение, то им не хотелось внушать ужас всем в округе воплями допрашиваемых…

— Я навел о тебе кое-какие справки, — сказал Ван Дорн, распуская узел галстука.

А я поняла, что все еще стою в том месте, докуда меня довела инерция — в середине кабинета. И тупо смотрю перед собой.

— И у меня кое-что не сходится, — продолжил Ван Дорн, снимая старомодный сюртук. Он аккуратно повесил его на спинку стула и подошел ко мне вплотную. Когда я была на каблуках, то он был совсем ненамного меня выше.

«Будь я в нормальном состоянии, я бы обязательно пошутила что-нибудь про 'не сходится», — все еще бесцветно подумала я.

Глядя, как пальцы Ван Дорна неспешно, но неотвратимо расстегивают пуговицы на моем аспирантском «мундире».

Где-то глубоко-глубоко внутри шелохнулась радость.

Все хорошо. Сейчас я попаду в ураган его страсти, он трахнет меня сначала нагнув на столе, потом швырнет вот в то широкое кожаное кресло, мягкие подлокотники которого позволяют весьма большое поле для… хм… фантазирования.

Потом еще на подоконнике, может быть.

Хороший у него кабинет.

У прошлого хозяина этого места вкусы были гораздо менее элегантными.

Ван Дорн аккуратно повесил мой пиджак на спинку другого стула. И принялся за жилет.

Остро сверкнули кроваво-красным запонки.

— Знаешь, как отреагировал мой отец, когда я спросил его о тебе? — в голосе Ван Дорна засквозили нотки иронии.

Я молча изогнула бровь. А что старший Ван Дорн вообще может обо мне знать? Ну, мы, может, виделись на каких-нибудь дипломатических приемах. Давно, еще до того, как я перестала быть прилежной дочерью.

Но промолчать не могла, конечно.

— Убей, если откроет рот? — усмехнулась я.

— Что-то вроде, — кивнул Ван Дорн. — Он категорически запретил мне к тебе приближаться.

Я слабо хихикнула. Потому что в этот момент Ван Дорн как раз расстегивал пуговицы на моей рубашке. И на слове «приближаться» провел ладонью вдоль моей талии и легонько так прижал меня к себе.