— А с чего вы вообще решили, что я что-то задумала? — я удивленно приподняла бровь.

— Послушай, — декан факультета Чащи сцепила пальцы. — Я… Я понимаю, что у каждого свои методы работы. Но… Но, пожалуйста, оставь ребят в покое хотя бы на сегодняшний вечер! Пусть они просто повеселятся. Без этого… твоего…

Я молча смотрела на Лурье. На ее красивом лице отражалось сразу очень много чувств. И ей явно с огромным трудом давался ее вежливый и где-то даже просительный тон. Вполне возможно, что она совсем иначе сначала представляла себе этот разговор. Возможно, на самом деле, ей хотелось наорать на меня, а потом схватить за руку и утащить с этого бала, вместе со всей моей тьмой.

И я передумала отвечать язвительно. Потому что уж она-то в курсе, как легко и непринужденно темная инициация может испортить жизнь тем, кому не повезло оказаться рядом с тем, кто проходит становление. На моих глазах же все было… Просто я тогда была гораздо больше озабочена своими чувствами, чем чьими-то еще.

Но сейчас кое-какие воспоминания ожили.

Лурье была в красном платье. Как и тогда. Забавно. Салливан Террно, тот парень, с которым у Лурье случилась страсть, тогда учился на факультете Инферно. И на Осенний бал они пришли парой. Сейчас она тоже была в красном. Которое, кстати, ей было совершенно не к лицу. Слишком уж подчеркивал румянец на ее бледной коже.

— Мисс Бельфлер… — сказала она. И в глазах ее отразилась боль. И в моей голове как наяву ожило воспоминание с того Осеннего бала.

Салливан и Лурье в тот раз присудили победу за «королевский танец». В виде исключения, потому что они настолько блистательно танцевали, что даже правило о том, что весь этот конкурс придуман для студенческих пар, решили временно отложить.

И вот они выходят на сцену под фанфары.

Вот Салливан берет с красного бархата диадему королевы.

Кладет Лурье на буйные рыжие кудри…

Щеки декана розовеют, улыбка такая счастливая, глаза сияют…

И тут Салливан начинает свою речь. Дословно я ее уже не помню, но начинает он ее примерно так:

— Моя королева покорила меня тем, как отлично она сосет!

Речь была долгая и омерзительно физиологичная. Салливан со смаком и в подробностях рассказывал о том, где именно и при каких обстоятельствах декан факультета Чащи у него сосала. В каких позах он ее трахал. Как уговаривал, чтобы она дала ему в задницу. И как она согласилась, а потом оказалось, что она кончает с его членом в анусе. «И прикиньте, как это круто, когда девка любит, когда ее трахают в зад⁈»

Лурье улыбалась по инерции секунд десять.

Потом она даже не побледнела, а поебелела. И стояла, как мраморное изваяние все время, пока Салливан расписывал, как он совал свой член во все дырки декана другого факультета. А под конец сказал, что сначала он вообще поспорил, что ее трахнет…

Такое молчание было царило во время всей этой речи. После первой фразы кое-кто заржал, но довольно быстро все замолкли, и Салливан вещал в полной тишине. Все расслышали все.

Когда он заткнулся, разразился жуткий гвалт, разумеется. Как с бала исчезла Лурье, я не заметила, но ее можно понять. Наверное, я бы в такой ситуации тоже предпочла по-тихому смыться. Салливану в тот день изрядно так набили лицо, он потом неделю отлеживался. Питомцы Лурье с Чащи постарались. Но самое страшное ждало их декана потом, когда Салливан прошел темную инициацию…

Декан Лурье покраснела, кажется, вообще вся. Поняла, что именно я вспоминала. «В некотором смысле темным жить даже проще, — подумала я. — Стыд и совесть нам отшибают в самую первую очередь…»

Но Лурье не была темной. Она просто в прошлый раз попала в самый что ни на есть замес. Как она вообще из Индевора не сбежала куда-нибудь, где ее никто не знает…

Медведица, фигли.

И сейчас тоже взгляд не отвела. Ноздри подрагивали от ненависти, но спина прямая и подбородок гордый. Уважаю.

Я вздохнула.

Проклятье. Вообще-то не случайно темные наставники подгадывают разные свои «затеи» как раз под мероприятия типа Осеннего бала. Много эмоций, много людей. Любые действия на виду и вызывают длинный шлейф последствий…

Я не поняла, мне что, ее жалко?

— Очень сожалею, что вы попали в ту неприятную ситуацию, — сказала я.

— Неприятную ситуацию? — взвизгнула Лурье, растеряв часть своего самообладания. — Да что ты в этом вообще понимаешь, девчонка⁈

Тут она не выдержала и схватила меня за плечи.

— Пообещай мне, что не устроишь тут ничего, поняла? — почти прорычала она мне в лицо.

Тут я нервно захихикала, чем вызвала на лице у Лурье оторопь.

Нет, она нормальная вообще⁈ Только во мне проснулось хоть что-то человеческое, и я даже почти готова была пообещать ей, что оставлю парней в покое на Осенний бал, и не буду ничего устраивать, как она выдает это… Еще и руками меня хватает.

И тут, кажется, до Лурье дошло, какую глупость она сморозила. Кровь от ее лица отхлынула, она убрала от меня руки и резко изменилась в лице.

— Страшно стало? — без выражения спросила я.

Лурье промолчала.

— Знаете, что в этой всей ситуации самое неприятное? — хмыкнула я. — Даже если я вам сейчас клятвенно пообещаю ничего не устраивать, то все равно останусь виноватой.

— Почему ты так решила? — спросила Лурье.

— Оглянитесь, — усмехнулась я.

«Медведица» несколько секунд зло смотрела на меня. Потом резко развернулась, рыжие кудряшки на ее голове подпрыгнули.

Рядом с Мартой и этим ее кавалером в белом стоял Мартин. И все трое о чем-то разговаривали с весьма выразительными лицами. Из-за музыки нам не было слышно, о чем шла речь. Но сцена была весьма красноречивой.

Мартин положил руку на плечо Марты.

Марта стряхнула руку.

Кавалер Марты удивленно приподнял брови.

Мартин шагнул ближе, приобнял Марту за талию.

Марта оттолкнула Мартина.

Парень в белом покраснел лицом и сделал шаг назад. Потом развернулся и резко пошел в сторону выхода.

Марта принялась сначала орать на Мартина, а потом бросилась вслед за своим кавалером.

Мартин схватил ее за руку и резко дернул к себе.

— И ты будешь на это так просто смотреть⁈ — взвизгнула Лурье, оглядываясь на меня.

— Если хотите, можете вмешаться, — я пожала плечами и отвернулась, пряча торжествующую улыбку. Нет-нет, не в сторону Лурье, я улыбалась по другой причине. Лурье переживала, что мои подопечные устроят тут драму со спецэффектами из-за моего вмешательства. А я надеялась, что мое чутье меня не обмануло, и вмешиваться мне не придется.

И — вуаля! — не пришлось. Мне даже не нужно было слышать их разговор, чтобы понять, что сложилось все идеально. И Мартин разыгрывает свою «темную» партию как по нотам. Причем даже лучше, чем по моему сценарию. Я предполагала, что было бы отлично устроить, чтобы он оказался свидетелем того, как его Марту разнузданно трахает какой-нибудь хмырь, типа того увальня в библиотеке. И дальше наворотит каких-нибудь дров… Но он проявил инициативу, и, судя по мизансцене, расстроил «королевский танце» бело-золотой парочке. Ну, то есть, повел себя как невыносимый мудак безо всяких предварительных… гм… ласк.

— Чему ты радуешься? — прошипела Лурье, сжав кулаки. — Это же из-за тебя произошло! Ты испоганила девушке жизнь, а теперь еще и улыбаешься!

— Я правильно понимаю, что у меня никаких шансов нет убедить вас в том, что я не имею к этой драме никакого отношения? — с иронией в голосе спросила я. Так-то, я имела, конечно. Мартин и Марта сошлись не без моего участия. Но вот насчет «испоганила жизнь девушке», я бы поспорила.

— Да! — воскликнула Лурье так пронзительно, что кажется даже музыку заглушила. — Да! ДА! ДА! Самодовольная испорченная дрянь! Ты же нагло пользуешься своей вседозволенностью, ты…

— Марсела, Тантра, — раздался рядом со мной невозмутимый голос Ван Дорна. — Добрый вечер.

— Ты не вовремя, Велиар! — отрывисто бросила Лурье. — А впрочем… Я зря трачу время. Но ты еще пожалеешь, Бельфлер! Мир справедлив, Единый все видит, однажды возмездие тебя настигнет!