И тут я слегка… запуталась. И перестала понимать, что происходит. Отец? Но разве не он нас сюда заманил и это все нам устроил? Если бы я не сказала Ван Дорну и Кроули про эту встречу, то к моменту появления отца от нас с Мартином только тряпочки бы остались. Этот вал чудищ нас бы просто втоптал, и жалкие потуги Мартина нас защитить, его бы не остановили.

Бой на берегу с нашей стороны был закончен. В кустах противоположного берега еще кое-где повизгивали улепетывающие Красные Колпаки, но понятно было, что это все. Можно расслабиться. Мой отец, широко шагая, подошел к нашему куполу, небрежным движением, как будто отмахиваясь, сорвал защиту. Рывком поднял меня с песка и крепко обнял. Ну, чисто, заботливый папочка, который только что чуть не потерял дочь в ужасной трагедии.

— Татти, как хорошо, что с тобой все в порядке! — громко сказал он. И тихонько прошептал мне на ухо. — Я тебе нисколько не сомневался, детка.

Вокруг сразу стало как-то много людей. Из леса вынырнули суровые силуэты егерей в закрытых масками лицах. С почти отсутствующим видом я наблюдала, как в сопровождении телохранов отца на берег вышел коренастый и широкоплечий человек с хищным лицом. Глубокий залысины и крючковатый нос делали бы его похожим на хищную птицу. Если бы он не был таким широким.

И еще в лице определенно угадывалось фамильное сходство. Старшего Ван Дорна я раньше вот так близко не видела. Как-то не принято было между нашими семьями наносить друг другу светские визиты…

— Уберите от меня свои лапы, смерды… — зло бросил он. — Я не понимаю, что здесь происходит! Я член попечительского совета, и я имею полное право…

На секунду мне показалось, что я сейчас вырублюсь. Самым позорным образом лишусь чувств и повисну на руках доброго папочки, как нежный оранжерейный цветочек, который холили и лелеяли в уединенном поместье.

Все говорили.

И кричали.

С некоторым удивлением я увидела, что даже ректор Картер соизволил покинуть свой кабинет и выйти на свежий воздух. «Смотрите-ка, а он не рассыпался от солнечного света на хлопья пыли!» — отстраненно подумала я. Была среди студентов такая байка. Мол, никто никогда не видел, чтобы ректор покидал здание Индевора, это точно должно что-то значит, например, что он проклят. И не выносит прямых солнечных лучей.

— … магическая проекция зафиксировала…

— С каких это пор у нас есть кристалл магической проекции⁈

— … из фондов частного пожертвования…

— … он поставил зудер, приманка для Красных Колпаков… Я видел своими глазами!

— Вы не посмеете меня тронуть!

— Мистер Ван Дорн, у нас есть неопровержимые доказательства, что это именно вы испортили…

Декан Кроули задавал отрывистые вопросы егерям. Те монотонно бубнили в ответ.

Другие егеря уже перекрыли дорожку, чтобы на берег не высыпали студенты, толпа которых уже галдела на подходе.

Картинка складывалась примерно такая. Оберон Ван Дорн, который до недавнего времени игнорировал существование Индевора, пожелал вступить в попечительский совет. И по этому поводу, в частности, внеочередное заседание совета и было созвано. Оказавшись на территории, Оберон Ван Дорн прошелся до озера, нарушил целостность магического барьера, отделяющего парк Индевора от Запретной Чащи и поставил в место разрыва приманку. Зудер, как его назвали егеря. Поддельный домик феи.

Кроули объяснял последовательность событий ректору, а Оберон Ван Дорн дрожал от ярости. Его жутковатые глаза, один из которых был вообще не глаз, а красный стеклянный шар, шарили по всем присутствующим, как прожекторы. И взгляд его наконец уперся в моего отца. Который все еще стоял, приобнимая меня. И изображая на лице переизбыток чувств. Мол, как хорошо, что так все обернулось, какой ужасной опасности избежала моя девочка.

— Это он! — палец Ван Дорна ткнул в нашу с отцом сторону. — Этот темный ублюдок меня подставил! Я сразу знал, что темному нельзя верить! Но он втерся ко мне в доверие, убедил, что это отличный план прекратить вражду между нашими кланами…

— Мистер Ван Дорн, вы в своем уме? — непритворно удивился отец. — Вы обвиняете меня в том, что это я запланировал убийство моей дочери⁈

Воздух накалился и заискрил от разлившейся в нем ярости. Фигурально выражаясь. К применению магии никто пока что не перешел.

Два кровных врага смотрели друг другу в глаза. Оберон Ван Дорн скрежетал зубами от злости. Ариман Бельфлер являл собой вид оскорбленной невинности.

— Я не имею представления, о чем он говорит, — спокойно и уверенно заявил мой отец. — Я даже представить себе не мог, что мое предложение завершить вражду, как цивилизованные люди, может привести к таким… таким ужасным последствиям.

— Это вранье! — выкрикнул Оберон Ван Дорн. — От первого и до последнего слова! Я принял твои слова за чистую монету только потому, что ты мне предложил…

Оберон Ван Дорн осекся и бросил взгляд на своего сына, который с все возрастающим любопытством его слушал.

— Это ничего не меняет! — Оберон Ван Дорн Взмахнул рукой. — Это территория Индевора, даже если бы твою темную сучку сожрали вместе с костями, Ковен не сможет ничего мне предъявить! Индевор автономен!

— Не совсем так, — негромко, но очень хищным тоном возразил Кроули. И посмотрел куда-то вниз. И все посмотрели. И я тоже опустила голову и посмотрела туда, куда все смотрят. На мою лодыжку. Где переливался и миленько подмигивал огоньками мой арестантский браслет.

И тут Оберон Ван Дорн побледнел. Даже побелел. Его смуглая кожа как будто подернулась мертвенным пеплом.

— Проклятие… — выплюнул он. И как будто в этот момент из него вынули стальной стержень, на котором он держался. Он как-то сразу обмяк и сдулся. Как будто его выключили. Вместе с его диковатой харизмой и личной силой, которая до этого исходила из него могучими такими волнами. Инквизитор. Человек-легенда, в каком-то смысле. Которого вид арестантского браслета на моей ноге почему-то превратил в безвольного старого дядечку.

— Но… — нахмурилась я. — Я не понимаю…

— Видишь ли, Татти, — мягко сказал отец. — Решения Ковена в конфедерации — вещь неоспоримая. Тебя признали преступницей и выбрали меру пресечения. И столь прямолинейное и дерзкое покушение на тебя в этом случае означает только одно — мистер Ван Дорн проигнорировал решение Ковена.

— Индевор автономен, это верно, — кивнул Кроули, который как-то внезапно тоже оказался близко. — Но этот предмет на твоей ноге означает… как бы это выразиться? Означает, что ты все равно находишься на территории Конфедерации.

«Вот сейчас я точно грохнусь в обморок, — подумала я. — И мне даже будет ни капельки не стыдно!»

Но не грохнулась, разумеется. Только чуть-чуть покачнулась, но заботливые руки отца меня удержали в вертикальном положении.

Я посмотрела на него. Ариман Бельфлер безмятежно и счастливо улыбался.

Меня что-то так перекрыло, что я даже не отследила, как наше спонтанное «заседание» переместилось в кабинет ректора. Вроде бы мы только что стояли на берегу озера Иштар, потом я как будто моргнула, и — хоба! — заботливые руки отца уже усаживают меня в одно из кресел в кабинете ректора Картера. Действующие лица те же. Плюс молчаливая и мрачная декан Лурье. Которая походя, одним движением руки исцелила синяки и ссадины на лице Мартина. А я не успела ее остановить, потому что…

Да потому что я вообще не поняла, как здесь оказалась!

А главное — зачем я здесь оказалась⁈

Чтобы что?

Я уже и так все поняла. И легко могу себе представить, что будет дальше.

Оберон Ван Дорн бесцветным голосом попросил колледж Индевор предоставить ему убежище. Ректор и деканы, конечно же, ему откажут.

И выпроводят старшего Ван Дорна, грозного инквизитора и прочая, прочая…

А там на выходе его уже будут ждать неразговорчивые ребята в стильных мантиях и темных очках. С шиком-блеском его препроводят в Зеленый Куб, ближайший к Индевору офис Бюро Магических Аномалий. И начнется следствие. Мне будут периодически присылать вежливые послания с просьбой явиться в качестве свидетеля… Ха-ха, не потерпевшей, нет! В этом юридическом казусе вообще никому никакого дела нет до чуть было не погибшей меня. Преступление было совершено против браслета на моей ноге. Ну, если можно так выразиться, конечно. Если я вдруг озвучу это вслух, меня тут же шапками закидают. Потому что дело, конечно же, не в браслете. А в том, что Оберон Ван Дорн посягнул на решение Ковена! А непреложность и непогрешимость его решений — это основа основ, на которой держится наша Конфедерация. И прочее демагогическое бла-бла-бла.