— Не знаю, — вздохнула Лилиан. — Я понимаю, что все это звучит как-то туманно и странно, но того, что я слышала, было достаточно, чтобы понять, что вами хотят воспользоваться, и это будет стоит вам жизни. А я… А мне… Понимаете, я люблю вашего отца. И я понимаю, что он не самый хороший человек, он политик, и он темный. Но если он переступит эту черту, то он… В общем, пожалуйста, не думайте, что я такая добренькая. И хочу спасти вам жизнь и как-то выслужиться. Мне просто не хочется, чтобы Ариман становился… убийцей дочери. Потому что тогда… я…

Девушка закрыла лицо руками.

— Я поняла, — медленно кивнула я. — Спасибо тебе.

— Вы… Ты понимаешь, что происходит? — Лилиан снова посмотрела на меня.

— Думаю, что да, — снова кивнула я.

— И ты сможешь, если что… — девушка прикусила губу.

Я пожала плечами. Ну, реально, как я могу вообще в такой ситуации быть уверенной?

— Человек, с которым говорил мой отец, — сказала я. — Это такой высокий элегантный дядька в светлом костюме и с темными волосами?

— Нет, — Лилиан покачала головой. — Коренастый, с залысинами и крючковатым носом. У него еще уродливая родинка над губой и вместо одного глаза — красный стеклянный шар.

У меня как-то сразу отлегло. Узнать новость о том, что отец планирует мое убийство в каких-то своих политических целях — само по себе мерзкая история. Но было бы вообще невыносимо, если бы он планировал это вместе с моим деканом Кроули.

— Еще раз спасибо, что предупредила, — сказала я. — Я постараюсь выжить.

— А ты ведь не будешь… — глаза Лилиан стали большими и круглыми. Кажется, моя улыбка ее напугала.

— Мстить? — засмеялась я. — Я подумаю. Кстати, а как ты сюда попала? Это внутренние помещения Индевора, сюда не пускают посторонних.

— Мой отец — один из профессоров, — сказала Лилиан. — Преподает тактические полеты.

Я шла к своей комнате, намеренно замедляя шаги. Действие темной магии уже закончилось, оставив после себя остаточные болезненные ощущения в некоторых местах. И смутную нервную тревогу. Я обдумывала то, что сказала мне Лилиан. Вместе с тем, что я уже знала или о чем подозревала, разрозненные кусочки картинки начали логично складываться.

Очень, знаете ли, эффектный сценарий — дочка могущественного ковенмена Аримана Бельфлера погибает на территории, пользующейся замшелой автономией. Чем не повод пересмотреть старый магический договор, мешающий провести настоящее следствие?

Хех…

Я подошла к своей двери и на секунду замешкалась, прежде чем ее открыть. На плечо мне опустилась чья-то горячая и тяжелая рука.

— Я хотел извиниться, — раздался голос Ван Дорна, и у меня внутри все задрожало.

Он что-то говорил, а я стояла и смотрела на него. Не разбирая ни слова, если честно.

Мне не нужно было Покрывало Эрзули, чтобы признаться себе, что я хочу этого человека. Это было и мучительно, и приятно одновременно.

Как темная магия.

Хищный коктейль боли и наслаждения, отравляющий своими брызгами все, чего касается.

— Ты вообще меня слушаешь? — спросил Ван Дорн, нахмурившись.

— Нет, — я честно покачала головой. — Знаю только, что я готова прямо здесь и сейчас сорвать с себя одежду.

Ван Дорн поперхнулся.

Нахмурился.

А потом расхохотался.

Притянул меня к себе и крепко прижал.

— Ты невозможна! — простонал он. — Темные все такие?

— Конечно же нет, — пробормотала я, запуская ладони под его рубашку и млея от касания его голой кожи. — Я особенная и уникальная. Других таких нет…

«Это вообще прилично, думать о том, как я хочу, чтобы он меня трахнул, в тот момент, когда он проявляет какие-то отечески-покровительственные чувства?» — подумала я, когда его пальцы запутались в моих волосах.

Отеческие чувства продлились недолго. Ровно до момента, как его пальцы сжались вокруг ленты, стягивающей мои волосы.

Дыхание его тут же потяжелело. Он приподнял мою голову.

Я послушно раскрыла губы.

И вот мы уже самозабвенно целуемся, расстегивая попутно шаловливыми руками все, до чего можем дотянуться.

Вот его пальцы до боли сжали мой сосок.

Вот я высоко закинула ногу на его талию, притягивая к себе еще плотнее.

Ах, какой каменный у него стояк… От нетерпения меня выгнуло дугой. И я рванула на его груди рубашку, лишая ее остатков пуговиц.

И этот волшебный момент, когда прижимаешься голой кожей к голой коже, мммм…

— Что здесь такое происходит⁈ — вырвал нас из затопившего мозги сладкого тумана пронзительный и возмущенный голос. — От вас, Бельфлер, я могла ожидать чего угодно, но вы, декан Ван Дорн…

Медленно, с чудовищной неохотой мы разомкнули наш горячий поцелуй и посмотрели на декана Лурье. Синхронно. Не знаю, что там чувствовал Ван Дорн в этот момент, а лично я так — одно сплошное раздражение. Ну не могла она попозже высунуть нос из своей комнаты, медведица любопытная⁈ Когда Ван Дорн уже затолкал бы меня в одну из доступных нам дверей — мою или его. Почему именно он должен был проявить эту ответственность?

Ну… Не знаю. Просто я бы ее точно не проявила. И захоти он оттрахать меня прямо в коридоре, я бы подчинилась без единой мысли поперек.

Студенты в эту общежития не допускаются, а остальные люди взрослые, ничего нового не увидят…

— Это немыслимо! — возмущенно кричала декан Лурье. — Я немедленно обо всем сообщу ректору Картеру! Должны же быть хоть какие-то представления о морали!!!

— Эээ… декан Лурье… — начал Ван Дорн и посмотрел на меня. А я все еще стояла на одной ноге, а второй держалась за его талию. И рубашка распахнута полностью,

— Декан Ван Дорн, я отказываюсь верить в то, что вы по доброй воле вступили в связь с этой… с этой… — губы стальной нашей «медведицы» задрожали. А до моего затуманенного мозга наконец-то дошло, что надо бы посмотреть на «изнанку» этой ссоры.

Темномагическое зрение включилось нехотя, у меня не было никакого желания сосредотачиваться.

Медленно проступили цветные всполохи аур.

Из-за пары дверей нас подслушивали.

Ван Дорн все еще был непроницаем.

Зато Лурье… Оооо!

Лурье страстно ревновала. Испепеляющие оранжево-пурпурные вспышки прожигали в ее ауре болезненные пятна. Страшное дело…

Я посмотрела на Ван Дорна.

И с почти стопроцентной уверенностью подумала, что между ними ничего не было.

Просто у Лурье на него были виды. И больше всего ей сейчас хотелось, чтобы это с нее Ван Дорн срывал одежду в порыве страсти прямо в коридоре. А тут я. Наглая аспирантка. Еще и темная! Да как вообще потомственный инквизитор такое допустил⁈

— Это ты его околдовала, дрянь! — «главный калибр» медведицы Лурье повернулся в мою сторону. Она уперла руки в бока, сжав пальцы в кулаки. Но я успела заметить, что на ладонях уже засветились язычки пламени. Она была так зла, что готова была применить боевую магию. Вряд ли она у специалистки по магии природы сильная, конечно. Но мне сейчас любой будет достаточно, я же не могу защищаться — арестантский браслет блокирует всю мою магию, кроме темной.

— Это не так, — как можно более спокойным голосом ответила я.

— Так я тебе и поверила! — Лурье затрясло. — Я доложу обо всем ректору! Я требую, чтобы насчет тебя, темная тварь, провели полноценное расследование!

— Декан Лурье, — негромко сказал Ван Дорн.

— Да таких как ты, надо в Тиамат-лодж навечно сажать! — голос Лурье сорвался, она взмахнула кулаком. Над ним полыхнул язычок пламени.

— Декан Лурье! — Ван Дорн отстранился от меня, шагнул вперед и поймал руку «медведицы» за запястье. — Вам нужно успокоиться, декан Лурье.

«Иначе в Тиамат-лодж навечно заеду не я…» — мысленно закончила я его мысль.

Грохнула еще пара дверей. В коридор на разборку спешили любопытные.

Да блин…

Я с неохотой запахнула рубашку, делая свой вид из непристойного более, чем полностью, в просто неприличный. Лурье фигурально прожгла во мне дырку взглядом. И, тяжело дыша, опустила руку.