Но если ты с другого факультета. Или вообще приехал по обмену из другой академии, то в двери тебя ждет какой-то охрененный сюрприз. Причем частенько жестокий настолько, что тебе понадобится медицинская помощь, иначе ты рискуешь остаться калекой. Или вообще умереть…

Последнее, насколько я знаю, ни разу не случалось. Но в теории — могло. Если бы, например, облитый огненным дождем гостеприимства факультета Инферно останется на несколько часов лежать без помощи, то он, скорее всего, умрет.

Короче, гостиные — тот еще аттракцион. И вот конкретно сейчас я не была уверена, что дверь в родную гостиную меня пропустит. Потому что на моей ноге светился огоньками арестантский браслет, который прилично так блокировал магию. Кто знает, как его воспримет довольно древнее входное заклинание?

О чем я, собственно, вслух парням и сообщила.

— А, понятно, — Дэрелл собрался с силами и отвел взгляд от края моей юбки. — Там сейчас Панический Вой висит.

— Хи-хи, жестоко! — фыркнула я. Действие Панического Воя было простым — попавший под его действие разворачивался и со всей возможной скоростью убегал от источника паники. С громкими криками.

А напротив двери в гостиную была стена. Так что двойной удар получался. Сначала страхом по мозгам, а потом всей тушей в стену.

— Это Ханти придумал, — с такой гордостью, будто это его заслуга, разулыбался Дэрелл.

— Ханти — это ваш староста? — уточнила я. — Рыжий такой?

— Ага, — Дэрелл кивнул.

А вот Мартин наоборот как-то потух при упоминании Ханти. Сгорбился весь, бровями зашевелил.

Нет, это определенно мой клиент!

Прямо любо-дорого!

И как же я не завидую сейчас всему Индевору! Мартин Сонно, когда станет темным, станет неслабой такой проблемой, пока до курса самоконтроля не дойдет…

Дэрелл тоже заметил набежавшие на лицо верзилы тучи и моментально свернул с темы Ханти.

— Не волнуйся, мы тебя проведем в гостиную, — заявил он. — Правда, Марти?

Переступив порог, я с жадностью принялась разглядывать знакомые хоромы.

Ага, знамя с трофеями прижилось, на темно-синий шелк продолжают прикреплять значки, булавки и прочие знаки мелких неприятностей, случившихся со студентами других факультетов. Эту затею придумал мой однокурсник, он же поставил граничные условия — трофей считается добытым, если на тебя никто не подумал.

Из нового была здоровенная голова акулы с распахнутой пастью. Если подойти и встать под ней, то будет казаться, что в следующий момент она тебя проглотит. Шторы стали еще плотнее, добавился еще один слой.

А вот вазочки с мертвыми повесившими головы розами были новыми. Подозреваю, это отпечаток истории с нежитью, которая два года назад напала на Индевор. Громкое дело, десяток жертв. И семеро были с факультета Бездны.

— Когда я училась, мы называли нашу гостиную Дно, — сказала я, остановившись в центре. «Акулы», как еще называли студентов факультета Бездны, оставили свои дела и разговоры и глазели на меня. А я остановилась, чтобы им удобнее было это делать.

Что скрывать, центром внимания мне быть нравилось. По-настоящему нравилось, а не только потому что тьма внутри меня жадно требовала этого.

Ну и студентов тоже можно понять. Я же диковинка. Живая и настоящая темная, которую можно прямо руками потрогать, если не испугаешься. Не на страницах газет, не в байках. Кроме того, я не просто Темная, я еще и «своя» темная. А еще у меня на ноге штука, которая намекает на какую-то развесистую историю, подробностей которой они точно не знают. Только то, о чем позволили написать. Мол, Тантра Бельфлер была схвачена над мертвым телом, а рядом валялись еще два его мертвых приятеля.

И, в принципе, у Ковена даже есть все основания подозревать, что этих троих я убила. Во всяком случае, у меня были на то мотивы.

И если бы не вмешательство папочки, гнить бы мне сейчас в застенках Тиамат-Лодж. Но папочка вмешался, мне надели на ногу этот аксессуар, и отпустили на все четыре стороны, где я и изволила пребывать, пока декан Кроули не явился ко мне через портал и не достал с днища дна…

— А мы называем Днищем только когда у нас планируется оргия и пьянка, — серьезным тоном отозвалась девица с короткой стрижкой и глазами разного цвета. Она встала первой и протянула мне руку. — Привет, я Амбер! Приятно познакомиться, мисс Бельфлер. Или можно Тантра?

Тут все наконец-то перестали меня разглядывать, повскакивали со своих мест, начался радостный галдеж с выкрикиванием имен и провокационных вопросов.

И мне так стало хорошо сразу.

Я дома. По-настоящему.

Как же я скучала, оказываеся!

Из ниоткуда возник стол, бутылки, нехитрые закуски и стаканы. Меня усадили в удобное почетное кресло, предназначенное для декана, когда Кроули изволит снисходить до своих питомцев. Но сейчас его не было, так что почетным гостем была я.

Чтобы не разочаровывать ребят, рассказала по-быстрому парочку пикантных баек времен своего студенчества. Ну, чтобы растопить лед. И чтобы они уже перешли к тем вопросам, которые их и правда волнуют.

Ага.

На подлокотник моего кресла приземлился широкоплечий парень с замысловатой серьгой в правом ухе.

— Тантра, а ты правда будешь учить кого-то темной магии? — спросил он.

— Да, правда, — просто кивнула я.

— А можно это буду я? — с напором спросил он.

Вот теперь я очнулась и вынырнула из ванильного облака сладких воспоминаний времен учебы и умиления нынешней ситуацией.

— Ты хотя бы примерно понимаешь, о чем просишь? — прищурившись, спросила я.

— Я все обдумал, — заявил здоровяк. — Мне это необходимо!

— Ты же полукровка, верно? — теперь я его разглядывала очень внимательно. А все остальное Днище притихло и тоже внимательно слушало наш разговор. — Наполовину островитянин?

— Да, — мой собеседник сжал зубы так крепко, что они скрипнули. Не любит свои туземные корни юноша.

— И ты думаешь, что темная магия спасет тебя от шаманского посвящения? — спросила я.

— Да, — парень резко кивнул.

— Но почему… — начала я, но махнула рукой, решив, что незачем выворачивать парню душу при всех. Я ведь могу и молча посмотреть. — Позволишь?

Моя рука замерла в паре сантиметров от его руки. А взглядом я зацепилась за его темные глаза. Даже сейчас, не забираясь глубоко, вижу, что он суров и жесток.

Он кивнул, и я медленно взяла его за руку и повернула ладонью вверх.

Островитянская кровь — странноватая примесь. Она смешивает все краски ауры, превращая ее в пестрое месиво, наподобие тех пончо, которые островитяне носят. Чтобы рассмотреть хоть что-то в этой какофонии, нужно было сделать немалое усилие… Если бы он был чистокровным островитянином, я бы не смогла. Но он был всего лишь четвертинка. Ну, или половина, просто с той стороны кровь была слабенькая.

— Я Джезе Лагеза, — вполголоса сказал он.

Интересно…

Продравшись через покрывало цветных всполохов его ауры, я увидела наконец его истинные цвета. И он… мне подходил.

Проклятье, лучше бы он оказался непригодным. Я бы ему честно об этом сказала, и выкинула бы из головы его шаманские неприятности. Честно говоря, я никогда не вникала в подробности частной жизни островитян. Я даже не сподобилась ни разу выучить их самоназвание. Но те слухи, которые доходили, были так себе. Что-то про жертвоприношения, пляски голышом с бубном, а главное — привязка к месту. Когда островитянин становился шаманом, у него появлялся невидимый поводок, который держал его намертво привязанным к какому-нибудь священному камню. Или дереву. Или как повезет. Когда я училась, у нас рассказывали анекдот про шамана, который перед посвящением напился, а проснулся привязанным к общественному туалету.

— Я точно подхожу! — уверенно заявил он.

Я снова посмотрела ему в глаза.

Два бездонных черных колодца, полные решимости прирезать меня, если я сейчас надумаю вилять и отказываться.