— Татти, какой сюрприз! — расплылся в радостной улыбке профессор Вильерс и распахнул объятия.

От такого неожиданного зрелища лица скучающих на первых рядах огромной аудитории-амфитеатра вытянулись.

Чтобы склочный и язвительный Вильерс! Улыбался!

Ну да, так-то он обычно орет. Называет всех подряд бесталанными бестолочами и личинками кротопустов, не способными отличить свой рот от своей же задницы.

И если, например, той же Малкаски подобную эксцентричность вполне прощают, потому что она реально очень крутой спец, хотя и числится до сих пор аспиранткой, а от профессорской мантии отбивается всеми конечностями. Иногда даже дополнительной парой рук, которую она себе по приколу отращивает, чтобы показать всемогущество ее предмета. И чтобы попасть к ней на факультатив, студенты готовы друг дружку зубами грызть. Ну, по крайней мере те, кто на полном серьезе готовы связать жизнь с такой неоднозначной дисциплиной, как ритуалистика.

То Вильерс был очень-очень средним преподом в своем предмете. Историю магии он явно не очень-то любил. И студентов тоже… гм… не очень. Так что к нему записывались исключительно толстокожие пофигисты, которым просто нужно было где-то «отбыть» положенные учебные часы. Они приходили, рассаживались, потом приходил Вильерс, бубнил что-то скучнючее, а потом все расходились. Периодически в это размеренное расписание вклинивались занятия, на которых нужно было писать эссе или делать доклады. И тогда Вильерс упражнялся в остроумии и злоязыкости.

Ну а в промежутках он фланировал по колледжу, отлавливая случайных неудачников, чтобы как-то их наказать.

И его все, разумеется, терпеть не могли. И старались разбегаться с его дороги при любом удобном случае.

— Рада вас видеть, дядя Абрам, — я распахнула встречные объятия и позволила Вильерсу отечески прижать меня к себе и приподнять.

В аудитории зашептались. Так-то Абрахам Вильерс не был моим дядей. И другом семьи не был. Просто… Ну, в общем, он как-то оказался в нужное время в нужном месте, как раз, когда мой наставник выкинул меня полуодетую, с разбитым носом и в слезах из своего кабинета на втором этаже на клумбу под ним. А потом… В общем, неважно это все уже. Это было самое начало моего пути к темной магии, сейчас мне оно странным или каким-то особенно травмирующим не кажется, а вот в тот момент мне казалось, что моя жизнь закончилась. И что я как только выберусь из этой сраной только что политой клумбы, то пойду и повешусь на собственных волосах. От стыда, потому что мой героический полет, конечно же, видели вообще все.

Понятно, выражение было фигуральным. С моим жизнелюбием я всерьез о таких вещах никогда не думала.

И вот как раз тогда история магии и Вильерс с его мерзким характером стали для меня настоящим спасательным кругом, который удержал меня на поверхности здравого смысла. Я ходила за ним хвостом, я навела порядок в исторической секции библиотеки, я помогала ему вести факультативы. Да что там! Я реально увлеклась!

В общем, мы очень годно друг друга поддержали тогда. Я внесла в его унылые занятия немного свежего взгляда и молодого задора. А он был тем единственным, кто не отвернулся от меня, когда мой наставник выворачивал меня наизнанку, чтобы я продемонстрировала всем и каждому, какая я на самом деле дрянь.

Ну, это не мой наставник такой мудак, это протокол такой.

Хотя и наставник мудак тоже. Хорошие люди темными магами не бывают.

Вильерс прижимал меня к себе чуть дольше, чем считается приличным.

И студентики зашептались еще громче.

Я честно сосчитала про себя до восьми, а потом аккуратно высвободилась из объятий.

— Дядя Абрам, ты же не будешь против, если я тут… побуду? — спросила я, стрельнув глазами в сторону напрягшегося Джезе Лагезы.

«Не жилец», — мысленно вздохнула я. Вообще беда с этими не в меру темпераментными альфачами, которые постоянно как натянутая струна, на острие чувств, жизнь как вызов самому себе. Если раз в день ты не прыгнул выше головы, значит день прожит зря… Вот это все. Мой дружочек Джезе как раз из таких. И его оказалось слишком легко сбить с полета.

Это плохо.

Мне не нужен его тщательно маскируемый под высокомерную презрительность страх. Мне нужна его ненависть. Чистая и незамутненная. А значит придется заходить с другой стороны…

— Татти! — Вильерс укоризненно покачал головой и снова меня приобнял за талию. — Ты могла бы и не спрашивать! Тебе здесь можно вообще все! Хочешь, заставим этих оболтусов по кругу на четвереньках ползать?

— И какое отношение это будет иметь к истории магии? — хитро прищурилась я.

— Ну, милая, неужели ты думаешь, что две таких светлых головы, как наши с тобой, не придумают, каким образом можно связать перемещение на четырех конечностях по заданной траектории и обретение колледжем Индевор автономии? — хитро прищурился мне в ответ Вильерс.

И мы синхронно засмеялись.

Вызвав в аудитории нервное подергивание. Очевидно студенты не без оснований предположили, что мы и правда это можем. И им не понравилась перспектива.

А мы и правда могли. Но сегодня мне было нужно другое.

— Ужасно заманчиво, дядя Абрам, — сказала я. — Обязательно устроим такое шоу. Но не сегодня. Сегодня я просто тихонько посижу тут, хорошо?

— Выбирай любое место, милая! — и Вильерс по хозяйски обвел аудиторию рукой.

Я повернулась лицом к студентам.

Девушки неодобрительно смотрели на мою полурасстегнутую рубашку, высоченные каблуки, еще мокрые волосы и поплывшую косметику. Взгляды парней были разнообразнее. Но предсказуемее. Мы когда-то с девчонками шутили, что в массе своей парни любят либо сиськи, либо задницы. И чтобы угодить всей аудитории сразу, нужно сначала вдохнуть так, чтобы пуговки посыпались на пол. А потом повернуться ко всем спиной, чтобы эти самые пуговки собрать.

И все, урок сорван.

Я мысленно хихикнула, но делать ничего не стала. Просто мило улыбнулась, помахала рукой и скромненько прошла к пустующему месту рядом с Джезе.

— Не ссы, островитянин, я просто поговорить, — прошептала я, когда Джезе дернулся в момент, когда я коснулась его бедром.

Ох, каким взглядом он меня ожег за то что посмела думать, что он боится!

Тебя бы не мне отдать в разработку, а моему папеньке. И через месяц он бы сделал из тебя первоклассного хладнокровного убийцу. Очень уж в унисон сияют ваши ауры…

А мне придется идти долгим путем.

— Знаешь, что я сделала первым делом, когда прошла инициацию? — доверительным тоном, скорее вполголоса, чем шепотом, проговорила я ему на ухо.

И услышала, как скрипнули его зубы, когда он сделал над собой усилие, чтобы не отшатнуться.

Да, мальчик, ты действительно готовый темный.

Все испытывают страх.

Многие стыдятся своего страха.

Но только темные так изощренно ненавидят свой страх.

И так старательно пытаются задушить весь этот эмоциональный коктейль. И получают в результате вот эту смрадную жижу, которая сочится изо всех «ментальных пор».

«Ты мне нравишься, Джезе Лагеза», — подумала я. Но на твоем месте я бы не становилась темной. Потому что такой темный, как ты, сможет удержаться на плаву в нашем обществе очень и очень недолго. И когда… если я проведу твою инициацию, то, своими руками вручу тебе уже подписанный и пахнущий свеженькой типографской краской смертный приговор.

— Я увела парня моей лучшей подруги на Осеннем балу, — продолжила я. — Бывшей лучшей подруги, разумеется. Они вышли на сцену, такие красивые, в блестках, сияя улыбками. А через десять минут она увидела, как он самозабвенно трахает меня прямо за кулисами. Рыча от похоти. А потом он ее заметил и сказал, что все эти годы мечтал именно обо мне. А она дура, раз приняла все за чистую монету. Потому что он был с ней только затем, чтобы быть рядом со мной.

Я говорила с ноткой надрыва, типа я испытываю какие-то там муки совести за ту ужасную историю. Которую я выдумала от первого до последнего слова, разумеется. Просто мне было нужно его доверие. А заслужить доверие такого, как Лагеза, можно только сделав вид болезненной откровенности.