И что удивительно, многие из поляков, считавших себя потомками неких мифических, исключительно героических и победоносных сарматов, искренне считали, что все успехи русских на полях сражений с турками стали возможны лишь потому, что поляки участвовали в тех боях.
Сначала это звучало как шутка. Потом как приятная версия произошедшего. Теперь для части шляхты превратилось почти в историческую истину. Часто вспоминался 1683 год, когда польский король Ян Собеский спас Вену от порабощения турками. Только польский дух, говорили здесь, смог переломить мощь Османской империи в те времена, а значит, и теперь произошло нечто похожее. Русские лишь воспользовались тем, что поляки когда-то сломали хребет турецкому могуществу.
Представители шляхты и магнаты не были людьми глупыми. Зазнавшимися, гонорливыми — да. Ну и, конечно же, они знали, что Ян Собеский не только польскими войсками прорывал осаду Вены. К нему присоединились многие рыцарские отряды и армии, которые шли на выручку австрийской государственности, и польский король по праву своего положения, титулования, возглавил объединённые силы.
Всеми этими силами почти что объединённой Европы он и смог дать решительный бой и отогнать турок от столицы Австрии. Это вполне закономерно можно было считать великой польской победой. Но поляки превозносили её в абсолют. В разговорах за столом получалось уже так, словно под Веной сражалась одна Польша, Европа стояла рядом и аплодировала, а Османская империя после этого начала падать исключительно от страха перед польской саблей.
Особенно громко об этом говорил Юзеф Потоцкий, уже давно бывший одним из самых заметных противников усиления саксонской партии, которая некогда привела к власти ныне почившего короля. Седины не сделали его спокойнее. Он сидел, чуть откинувшись назад, слушал спор и время от времени проводил ладонью по усам, а когда разговор вновь заходил о России, его лицо становилось жёстким.
Не меньшим авторитетом обладал примас Теодор Анджей Потоцкий. Вот он не кричал. Ему этого не требовалось. Когда говорил примас, остальные хотя бы пытались молчать. Авторитет был незыблемый.
— Речь Посполитая не может менять одного опекуна на другого, — негромко произнёс Теодор Анджей, обведя собравшихся взглядом. — Сегодня саксонец, завтра московит. А послезавтра кто? Пруссак? Мы выбираем короля, а не наместника русского государя. Он должен быть поляком. Так я сказал!
— Тогда выбирайте такого короля, за которого не придётся воевать с русской армией, — ответил Чарторыйский, нахмурившись. — Есть среди поляков такой?
— А может быть, настало время перестать всякий раз спрашивать у московита, что нам можно делать в собственной стране? — вмешался Юзеф Потоцкий и погладил усы, оглядывая остальных в поисках поддержки.
По залу прокатилось одобрительное ворчание.
— Можно. Конечно, можно, — Август Александр только покачал головой. — Но если вы хотите перестать спрашивать Россию, сначала создайте армию, которая позволит не спрашивать. Сейм постоянно ограничивал армию короля, которая превратилась не более чем в эскорт королевской кареты. Посполитае рушение уже в прошлом. И если его объявить, то и каждый пятый шляхтич не явится, сославшись на свои дела. И волен это сделать.
Эти слова понравились уже гораздо меньше.
Неожиданно для всех, даже для тайного посланника французского короля, который здесь тоже присутствовал и был словно тем пауком, что плетёт паутину и наблюдает за мухами, запутывающимися в расставленных ловушках, стали разносить французские вина. Посланник усмехнулся, сперва решив, что это сделали по распоряжению кого-то из его людей.
— Что это? — один из ясновельможных панов залпом выпил из хрустального бокала шампанское вино, поморщился и чихнул после того, как пузырьки ударили ему в нос.
По залу разнёсся хохот.
— Шампанские вина, ясновельможное панство, — произнёс слуга, бывший ещё недавно одним из немногих подавальщиков к столу польского короля Августа II, а сейчас старавшийся всеми своими силами, как многие считали, даже слишком старавшийся, остаться при деле и не потерять свою работу.
Многие из тех, кто не был статистом, а являлся ядром совершаемого прямо сейчас заговора, посмотрели в сторону французского посланника. Тот лишь пожал плечами и улыбнулся. Ответ действительно лежал на поверхности, и все представители шляхты, которые уже завтра собирались объявить себя сеймом и вынести на голосование единственную кандидатуру на престол Речи Посполитой, заухмылялись и презрительно посмотрели в сторону прислуги.
«Выслуживается слуга августовский. Сам и купил шампанское сам и угощает», — пусть и не было сказано никем вслух, но все поняли, что происходит.
Не все из присутствующих уважали французские вина, хотя считали себя истинными почитателями короля Людовика XV, молодого ещё относительно короля, но самого польского из всех французских монархов.
Так что вино, конечно же, взяли, пили, и даже постарались не кривиться. Некоторые тут же запили шампанское сладким венгерским, окончательно уничтожив всё то, ради чего французские виноделы трудились над напитком.
А иные в старинных шляхетских традициях попробовали разбить хрустальные бокалы о собственную голову после выпитого, чтобы таким образом показать свою удаль, ярость и решимость. Кого-то стоило уже отправить на перевязку, если бы рядом присутствовали медики.
Один пан так разбил себе бровь и теперь истекал кровью, но был горд собой, считая, что даже не вправе вытирать алую внутреннюю жизненную силу, демонстрируя тем самым готовность проливать кровь за Речь Посполитую и то, насколько же он патриотичен.
Правда, его соседи не особо разделяли подобные рвения «кровавого шляхтича» и чуть отстранились на покрытой бархатом лавке от истекающего кровью пана. Всё же одежда здесь была на людях самая дорогая, какую только можно было придумать в Польше.
Многие демонстративно оделись по французской моде, но непременно сохраняли какие-то элементы того самого сарматского великолепия. У кого-то меховая шкура лежала на плече, иные, даже одевшись по-европейски, наложили блестящие, покрытые золотом наплечники, показывая тем самым, что они, может быть, и европейцы, но в любую минуту готовы сражаться и быстро оказаться полностью закованными в броню. И никто абсолютно не думал, что всё это в какой-то степени выглядит глупо.
Выпили вина, закусили шоколадом, абсолютно забыв о том, что в твёрдом виде шоколад может быть только русским. На некоторые вещи, особенно вкусные, стоило бы закрывать глаза. Ещё вот-вот могли начать разливать так называемую русскую воду с газами. Но её уже называли в Польше французской.
Почему именно французской? А всё лучшее — во Франции. Французская культура для польской шляхты становилась всё более привлекательной. И нет, не потому, что она хоть как-то соответствовала внутреннему духу польского шляхетства, который до сих пор существовал. Напротив, сарматство было чем-то совершенно иным, сильно отличающимся от европейского. Но это никому не мешало утром изображать потомка степных сарматов, днём носить французский камзол, вечером пить венгерское вино, а ночью рассуждать о том, как иностранцы уничтожают польскую самобытность.
Поляки сильно гордились и уважали Францию ещё и за то, что среди всех возможных невест французский король выбрал именно польскую девушку. Дочь, как некоторые считали, истинного короля Речи Посполитой Станислава Лещинского стала французской королевой.
Франция оставалась единственной страной, которая, по мнению многих присутствующих, могла сейчас противостоять России. Нет, польский дух нисколько не угас, считали они. Если надо, польская шляхта вновь дойдёт до Кремля, а понадобится — так и до Петербурга, как случилось сто с лишним лет назад, когда Москва была польской. Правда, даже при всех бравурных разговорах иногда разум всё же посещал головы ясновельможного панства.
— Если мы сейчас не выберем сторону Франции, сторону антиавстрийского союза, то потеряем свою державу, — говорил один из представителей французской партии. Он уже выпил достаточно, чтобы каждое следующее слово произносить громче предыдущего. — Уже сейчас русские корабли проходят через наши земли по Днепру без мытни и пошлин. Уже сейчас наши лучшие ремесленники и строители уходят в Россию зарабатывать гроши. Уже сейчас мы видим зачатки бунтарства среди схизматиков. А что будет завтра?
