Да и по поводу безопасности были сомнения. Все же Речь Посполитая бурлила. Что именно там происходит, я еще не знаю, но определенные закладки на действия агентов были. Если же они сработали топорно, или, не приведи Господь, и вовсе ничего не получилось, то тогда поездка может выйти мне боком.

Хотя… с таким эскортом, как бы часть польско-литовских земель не завоевать.

Но были и другие обстоятельства. Нужно спешить. Совершенно невозможно, особенно мне и с моим характером, проехать через Смоленскую или Воронежскую губернию, увидеть какую-нибудь расслабленность и бесхозяйственность и не начать устраивать долгие, нудные разбирательства, кто прав, кто виноват и почему государевы указы исполняются спустя рукава.

А потом ещё выяснится, что виновный чиновник — чей-нибудь родственник, губернатор за него просит, а заменить не на кого. Потому как всё ещё не слишком много людей в кадровом резерве, чтобы менять губернаторов и чиновников среднего звена каждые полгода. Воспитать толкового управленца гораздо труднее, чем прогнать бездельника.

А ещё я хотел проверить поляков. А может, в какой-то степени их и спровоцировать. Не настолько, конечно, чтобы получить пушечное ядро в борт своей галеры, но посмотреть, насколько далеко готовы зайти тамошние паны в своей ненависти к России, было весьма любопытно.

— И всё же, Ваше Величество, как головной телохранитель я должен указать, что это опасно, — отговаривал меня Степан, когда решение уже было принято и корабли готовились к отплытию.

Он стоял передо мной с таким выражением лица, словно собирался не просто возражать государю, а лично преградить собой дорогу всему нашему каравану. И ведь не впервые. За последние дни я столько наслушался о возможных опасностях, что впору было назначить Степана министром по предотвращению императорских глупостей.

Кстати… отличное министерство, если бы оно было введено в России до 1725 года.

— Ты взаправду считаешь, что на десять русских кораблей, которые вооружены ещё и карронадами, а передовые — так и нарезными пушками с казённым заряжанием, кто-то сможет напасть? — спросил я, наблюдая, как он хмурится. — Как ты это себе представляешь? Подплывут на лодочках, станут кричать страшные слова, и мы все дружно испугаемся?

— Не только лодочками воюют, государь, — упрямо ответил Степан. — Берега чужие, леса густые. А если за поворотом батарея? Да если сразу по вашему кораблю ударят?

— Вот потому ты и головной телохранитель, чтобы подобного не случилось, — ответил я. — А коли боишься, можешь ещё десяток пушек на палубу поставить. Только смотри, чтобы корабль под их тяжестью не утонул.

Степан не улыбнулся. Видимо, чувство юмора у него окончательно проиграло служебному долгу.

Но нет, я не хорохорился. О собственной безопасности думал, конечно же, и рисковать без необходимости не собирался. Вот только время нынче такое, что государю нужно заботиться не только о том, чтобы сберечь свою шкуру, но и о сохранении чести. Ни в коем разе нельзя проявить даже видимость трусости, особенно перед теми, кто только и ждёт, когда Россия обнаружит слабость.

Если весь Киев знал, что я должен отправиться речным путём, а тут вдруг откажусь от этого намерения, да ещё поползут слухи, будто вынудил меня к тому страх перед поляками, которые пока никак не проявляли открытой агрессии, как бы не задумались все те, кто сейчас верит в русского императора и Российскую империю: настолько ли мы сильны, как о себе заявляем? И можно ли рассчитывать на нашу защиту, если сам государь предпочитает обходить стороной земли соседей?

Личная храбрость государя — это очень важно. Меня же только заботило то, что мы едем вместе с Машей. О ней беспокоился больше. А так…

Я, на самом деле, пообщавшись со своими наследником, теперь чуть более, чем раньше, спокоен за Россию. Не будет в империи прожигателя жизни. Понимает он и свой крест, который придется нести. И точно не глупый, даже умный, рассудительный. А ведь еще малолетка. Каким станет уже через пару лет? Да мне самому нужно будет уходить в отставку. В смысле передавать власть и отрекаться.

Это не значит, что могу рисковать собой всегда и в игры играть со смертью, но так-то проще все же.

Этот же регион, Малороссия, пока оставался тихим и казался совершенно нашим. Но как могут переметнуться казачество и местные элиты, мне, человеку из будущего, рассказывать самому себе не приходилось. Сегодня клянутся в верности, завтра внимательно смотрят, кто победит, а послезавтра начинают вспоминать, что их прадеды вообще-то всегда были самостоятельными людьми. Нет уж, подобного мне здесь не нужно.

И вот уже на следующий день десять русских галер с дополненным парусным снаряжением отправились вверх по Днепру.

Киев остался за кормой, постепенно растворившись в утренней дымке. На берегах ещё долго виднелись люди, провожавшие флотилию, а потом потянулись деревни, перелески, песчаные косы и высокие обрывы, над которыми стояли вековые деревья.

— А дубы здесь неплохие, — говорил я с капитаном речной днепровской флотилии.

— Мало, но да, государь. На шесть-семь линейных кораблей и этой большой дубравы хватило бы, — отвечал он мне.

Днепр здесь был широк, течение ощутимым, и наши корабли шли сперва не так быстро, как хотелось бы. Где позволял ветер, пользовались парусами, на сложных участках приходилось прибегать к другим средствам. Однако путешествие оказалось на удивление приятным, особенно после всех последних переездов, переговоров и торжественных встреч.

И все же я даже не заметил, несмотря на необходимость бороться с течением, как мы добрались до границы. Берега здесь выглядели уже иначе. Чаще попадались небольшие пристани, у воды стояли лодки, а на высоких местах можно было заметить вооружённых людей. Слишком уж внимательно они наблюдали за нашим караваном.

«Поляки стянули вооруженные отряды к границе? Кто тут воеводствует? Потоцкие?» — размышлял я.

Нужно будет указать пограничным нашим губернаторам, что можно ждать провокации со стороны поляков.

— Недобро они зыркают, — говорил Степан, который напрягся так, что, казалось, сейчас и лопнет. — Была бы одна посудина, так остановили бы точно. Ваше Величество, вон стоят у них чайки по типу казацких. По всему видно, что перехватывать думали.

Я проследил за его взглядом. Возле берега действительно виднелись несколько длинных низких судов. Люди возле них не занимались ни рыбалкой, ни погрузкой товаров. Просто стояли, смотрели на нас и о чём-то переговаривались. Один даже поднялся на корму, чтобы лучше рассмотреть проходившие русские корабли.

Ничего не отвечал. Не верилось всё же, что поляки решатся на подобное, захотят взять в плен русского императора и окончательно разорвать отношения с Российской империей. Это ведь не мелкая пограничная стычка, которую можно списать на пьяных шляхтичей или нерасторопного старосту. Это война, причём такая, после которой Речь Посполитая вполне может перестать существовать в привычных границах.

Однако на всякий случай ещё в Киеве я повторил, кто должен стать моим наследником и как следует действовать, если со мной произойдёт несчастье. Наследник пока оставался в южной столице Российской империи. Ему предстояло провести там ещё две недели, прежде чем отправиться на театр военных действий. Как раз столько времени, чтобы я гарантированно успел пересечь юго-восточные земли Речи Посполитой.

— Курва! Московицкая курва! — заорали с берега.

Крики донеслись неожиданно, перекрыв даже шум воды возле бортов. На небольшом возвышении стояли несколько всадников. Один размахивал шапкой, другой потрясал саблей, а третий, кажется, просто орал за компанию, потому как выглядел уже изрядно пьяным. Впрочем, остальные тоже не производили впечатления людей, способных вести содержательную дипломатическую беседу.

— Ваше Величество, разрешите повернуть пушки, да пальнуть, так, для острастки, чтобы глотки свои заткнули, — прямо прошипел Степан, зло глядя на берег.

— Ты пойди лучше к писарям, — ответил я, не повышая голоса. — Пускай они всё это записывают в подробностях. И пусть посмотрят в бинокли или зрительные трубы, чтобы описать тех, кто кричит. Придёт наше время — спросим так, что никому это не понравится.