— Это невозможно! — раздражённо, еле сдерживаясь, чтобы не лишиться напускных манер, которые сейчас пытался демонстрировать, ответил Виллар.

— Но Франция же здесь не из прагматических соображений и не из-за того, что вы не захотели видеть женщину на престоле Священной Римской империи. Вы лишь пользуетесь случаем, полагая, что Австрия в какой-то степени ослабела. Хотя я согласен с вами, что Священная Римская империя не та держава, которая могла бы противостоять такой мощной коалиции. Но вот Россия — это та держава, которая и в одиночку вас сомнёт!

Саксонский резко поднялся, угрожающе и зло посмотрев прямо в глаза своему оппоненту. Виллар отзеркалил действия этого, как он считал, выскочки. Тоже встал и, не моргая, уставился в глаза бывшего своего идеального полковника, а нынче русского фельдмаршала. Несколько мгновений они стояли друг напротив друга, и даже сопровождавшие маршалов офицеры, находившиеся у входа в шатёр, перестали переговариваться.

Ну разве же маршал Франции не сможет одолеть в тактическом и стратегическом искусстве того, кого, как он считал, непосредственно сам и учил? И разве не унизительно для него, победителя стольких сражений, выслушивать угрозы от человека, который ещё недавно почтительно склонял перед ним голову?

— Имею честь атаковать вас! — зло, поддаваясь эмоциям, выпалил французский генерал.

— Имею честь обороняться! — самодовольно ответил Мориц Саксонский, сделав такой усмехающийся и вызывающий вид, что не оставалось никакого сомнения: французы будут первыми атаковать.

Если Виллар ещё действительно считал, что может как-то повлиять на бывшего своего подчинённого, чтобы русские ушли, или хотя бы выиграть немного времени, то теперь все возможности оказались перечёркнуты. Датчане у русских задерживались, но ведь и английские войска, находившиеся буквально в дневном переходе от французских позиций, тоже почему-то застряли и не пришли вовремя. А это означало, что время сейчас имело цену куда большую, чем даже несколько тысяч солдат.

Однако всё это было возможно лишь раньше. Теперь Виллар произнёс слова, от которых отступиться как человек чести уже не мог. Иначе подобное будет воспринято как проявление трусости. Да и присутствовавшие при разговоре офицеры наверняка передадут содержание беседы в обоих лагерях, а вскоре и при дворах двух государей.

Мориц Саксонский лихо запрыгнул на коня, развернул его сначала в сторону, чтобы посмотреть, как будет поступать маршал Франции, и опять рассмеялся, желая окончательно закрепить полученный результат. Виллару подали специальную подставку, чтобы тот забрался на своего коня. Мало того, маршал ещё и не сразу смог это сделать: конь немного шарахнулся, и старого полководца пришлось придерживать двум приближённым офицерам.

— Я-то — Великая Россия! Вы-то какая-то Франция! — выкрикнул Саксонский и лихо рванул с места в карьер, показывая, что его конь умеет скакать быстрее ветра.

За спиной остался французский шатёр, белевший на зелёном лугу, словно одинокий парус. Саксонский не оборачивался, но прекрасно представлял себе лицо Виллара. Тот наверняка сейчас кипел от ярости, и если бы не приличия, то, наверное, приказал бы стрелять вслед наглому русскому фельдмаршалу.

— Готовимся к обороне! — радостно сообщил своему адъютанту Борис Августович Саксонский, когда тот поравнялся с ним.

Он уже знал, что оборона при нынешнем вооружении, которым обладала его армия, — это возможность очень быстро нивелировать разницу в численности двух противоборствующих сторон в пользу России. Да, французов больше.

Да, если англичане всё-таки приведут завтра-послезавтра свои войска, то ещё пятьдесят тысяч ганноверцев и англичан могут вступить в бой против русской армии. И тогда даже самое мощное оружие способно спасовать перед многочисленными и хорошо обученными европейскими армиями. Так что сражение нужно начинать прямо сейчас, не дожидаясь изменения обстановки.

И эти переговоры, которые только что состоялись… Борис Августович понимал, что, когда будет красочно описывать всё произошедшее слово в слово, может, немного даже приукрасив, то получит яркое и искреннее одобрение государя императора Петра Алексеевича. Русский царь любил подобные уловки, особенно когда они позволяли добиваться военных результатов без лишних потерь.

Французов вынудили идти в атаку. Вместо того чтобы увидеть уходящие русские полки, французский маршал сам загнал себя в ловушку. Правда, это ещё даже не заявка на победу в сражении, но первый небольшой шажок, который может позволить русским выстоять. Теперь оставалось только добиться, чтобы Виллар действительно выполнил своё обещание, а не ограничился артиллерийской перестрелкой и ожиданием английского подкрепления.

— Ваше высокопревосходительство, с вами хотят поговорить! — как только Саксонский приблизился к своему наблюдательному пункту, сообщил ему главный офицер связи.

— Хорошо, раз хотят, значит, поговорим. А пока слушайте мои приказы и немедленно их исполняйте! Первое: поднять в воздух воздушные шары. Они должны висеть над полем сражения и быть готовы пустить воздушные стрелы. Второе: всем зорникам рассредоточиться по заранее подготовленным позициям. Выбивать нещадно офицеров! Ни одно неприятельское подразделение не должно дойти до наших позиций, сохранив командиров. В первую очередь уничтожать офицеров от подпоручика и выше. Далее выкатить вперёд нарезные орудия. Поставить их в капониры, готовиться к контрбатарейной борьбе. Ракетчикам также приготовиться. Исполняйте!

Кивнул не офицер связи, а тот, кто и должен был всё это выполнять, заместитель Морица Саксонского, голштинский генерал Рудольф Майнс. Он уже успел развернуть карту, на которой красными линиями обозначались русские позиции, а синими — предполагаемые направления французских атак. На нескольких участках стояли небольшие крестики, отмечавшие заранее пристрелянные артиллерией места. Именно туда неприятель должен был выйти, если Виллар решит наступать привычными плотными построениями.

— Ваше высокопревосходительство, а если французы начнут наступление не сразу? — уточнил Майнс.

— Значит, подождём. Но ни один артиллерист не должен открывать огонь без приказа. Пусть противник подойдёт на расстояние уверенного поражения. И предупредите зорников: пока неприятель не начал атаку, никаких выстрелов по офицерам. Не хочу, чтобы Виллар получил повод обвинить нас в нарушении договорённостей.

— Слушаюсь! — ответил генерал и поспешил к штабным офицерам.

— Ну, где тот, кто со мной хотел поговорить? — строго спросил Саксонский.

Когда он переходил на подобный тон общения, все подчинённые знали, что всё очень серьёзно, что нужно выполнять приказания в точности и в срок, а лучше даже быстрее, чем того ожидает сам командующий. Борис Августович не слыл тем офицером, который будет любезничать со своими подчинёнными и разводить демократию. Вернее, уже не слыл. Дисциплина и порядок, которые царили в его корпусе, были показательными даже для русской армии, а уж она в этом за последнее время сильно поднаторела.

Через пять минут, когда фельдмаршал Саксонский уже наблюдал за тем, как выполняются его приказы и как надуваются воздушные шары, которые должны были нависать над французскими полками, идущими в атаку, к нему подвели одного невзрачного человека. Воздух наполнялся запахом дыма от нагревательных устройств, а огромные полотняные оболочки постепенно расправлялись, приобретая правильную форму. Солдаты придерживали канаты, и командиры воздухоплавателей то и дело прикрикивали на подчинённых, требуя не допустить перекручивания строп.

Незнакомец был не в военном мундире и даже выправкой не обладал той, которая обычно отличает офицеров. Лишь глаза говорили о том, что человек этот явно не из мещан и уж точно не из простых солдат. Одет он был скромно, даже несколько небрежно, но хорошее сукно камзола и дорогие башмаки выдавали человека, которому не приходилось считать каждый медяк. Рыжеватые волосы были аккуратно зачёсаны назад, а лицо сохраняло выражение спокойствия, совершенно неуместного для человека, находящегося в расположении чужой армии накануне большого сражения.