Особенно радовало то, что Ганнибал сумел наладить перераспределение мастеров между предприятиями. Там, где станки уже работали исправно, можно было оставить меньше специалистов, отправив остальных на новые фабрики. И это был колоссальный труд, который мной, человеком, вроде бы знакомым с экономикой будущего, до сих пор не был оценён по достоинству. Даже стыдно становилось.

— Пока не забыл… Иван Иванович, — обратился я к канцлеру.

Посчитал, что прежде, чем он начнёт называть цифры, которые мы заработали на войне или потратили на неё, необходимо сказать о другом. Признаться, я ещё не настолько утомился от наших побед, чтобы сводить кредит с дебетом и не интересоваться добычей.

— Подготовьте распоряжение от своего имени, а я от своего подготовлю указ о награждении Ганнибала.

— Хотел просить об этом, Ваше Величество, но вы, как всегда, более прозорливы, чем все мы, — сказал он.

— Будет вам, Иван Иванович, вы же не из льстецов, — усмехнулся я. — Давайте к цифрам.

— Позвольте, Ваше Императорское Величество, государыня и присутствующие господа, сперва сказать, что мы заработали.

Неплюев, человек чаще всего хмурый и сосредоточенный, словно важнейшие мыслительные процессы никогда не покидали его головы, вдруг широко улыбнулся. Улыбка получилась настолько яркой и искренней, что я невольно заметил:

— Канцлер, вам всё же нужно чаще улыбаться.

Неплюев сделал вид, что смутился, но наконец перешёл к цифрам.

Я уже приучил людей к тому, что люблю графики и таблицы, в которых намного удобнее разбираться и сопоставлять показатели, чем когда цифры лишь расписывают, причём чаще всего словами, как это делали раньше. И у каждого из нас, даже у Марии Дмитриевны, которая скорее была приглашённым гостем, чем членом Совета, лежало несколько листов бумаги. Таблицы и графики были аккуратно расчерчены от руки, но выглядели так, словно только что вышли из типографии.

— Потрачено на войну с Османской империей один миллион сто тысяч сто двадцать три рубля… — вещал Неплюев.

Вижу стиль Скорнякова, который примерно так же, как и я, был настолько въедлив в цифры, что привык высчитывать всё до рубля.

А получалось, что потратили мы куда как меньше, чем было заложено в нашем бюджете на эту войну. В тайном дополнении к бюджету, конечно.

Потому как глава Тайной канцелярии уже докладывал мне, что состоянием наших финансов весьма интересуются многие европейцы. Особенно те, кто ещё вчера считал Россию страной бесконечных лесов, медведей и мужиков с бородами, а теперь с удивлением обнаруживал, что эта самая страна строит заводы и ведёт сразу несколько крупных военных кампаний.

Конечно, предпринимались определённые меры, чтобы наши противники, как нынешние, так и потенциальные, не знали истинного состояния российской экономики. Но когда многие цифры доводятся до сотен чиновников, полностью проконтролировать утечку информации практически невозможно. Особенно если за отдельные сведения иностранные посланники готовы платить суммы, которые иной служащий не заработает за всю жизнь.

— С учётом султанской казны, захваченной нами, учитывая оценённые ценности, ставшие нашими трофеями, и за вычетом средств, оставленных генерал-губернатору Христофору Антоновичу Миниху в Царьграде для налаживания там жизни… Простите, Меншикову уже, чистый доход от войны составил три миллиона рублей, — сказал Неплюев.

На самом деле немного.

Я знал, что султанская казна была почти пуста. Однако немало богатств мы взяли в домах вельмож. И если бы султан вовремя подсуетился и начал трясти своих верноподданных, стоявших у власти, то мог бы выставить против нас армию ещё большую и куда как лучше оснащённую. С подданных султана были взяты основные ценности. С тех, кто отказался мне служить, ну или был так замешан в разного рода непотребствах, что оставлять его в живых и здоровых — это предать память славян, настрадавшихся от таких индивидов.

Хотя для того, чтобы армия у турок была сильнее, требовалось иметь производственную базу, которой у турок в достаточном количестве не было. А французы почти в один момент остановили поставки, поскольку сами вступили в войну в Европе. Ну и новые тактики… Не было у турок шансов.

Но в целом, когда война идёт в плюс, пусть даже мы разгромили великую Османскую империю, на самом деле очень богатую страну, только не сумевшую правильно организовать свои возможности, всё равно прибыль — это хорошо.

Неплюев продолжал говорить, и меня неожиданно удивило следующее:

— Торговля с Англией и Голландией только за первое полугодие нынешнего года увеличилась практически вдвое и принесла казне два с половиной миллиона с лишним. Точные цифры указаны в таблице, — радовал канцлер.

Я посмотрел на соответствующую строку и даже провёл по ней пальцем, чтобы убедиться, что ничего не перепутал. Два с половиной миллиона! Очень неплохо, особенно учитывая нынешние политические обстоятельства.

До меня уже доходили определённые сведения. Я даже позволил находиться тайному резиденту английского короля Георга в Петербурге, конечно же, под плотным присмотром Тайной канцелярии, о чём он был предупреждён. Складывались у нас весьма странные взаимоотношения с английской короной. Наверное, странные для русского человека, но вполне привычные для англичан.

Война войной, а выгодную торговлю никто отменять не должен.

Похоже, именно под таким девизом сейчас и развивались наши отношения.

Причём именно развивались, потому как были отправлены торговые представители в Лондон и Манчестер. И, насколько я понимал, в цифрах, которые приводил сейчас канцлер, уже учитывались ожидаемые поступления от некоторых заключённых соглашений.

В политическом отношении это тоже играло определённую роль. Мы, конечно, находились в состоянии войны, но английский резидент передал послание от премьер-министра Роберта Уолпола и короля Георга. Суть сводилась к тому, что англичане будут всеми силами стараться и рыбку съесть, и при этом…

В общем, откровенно не нарушая обязательств перед союзниками, активно воевать с нами они не желали. Чего, собственно, просили и от нас.

Что ж, родовую вотчину английского короля на континенте, Ганновер, приказано было до моего личного распоряжения не занимать. И приказ этот поступил ещё до начала активных боевых действий.

Англичане прекрасно понимали, что их островное положение позволяет вести весьма удобную политику. Можно финансировать союзников, отправлять эскадры, угрожать блокадой, но при этом продолжать торговать с теми, с кем официально находишься в состоянии войны. В будущем подобное назвали бы прагматизмом, хотя я предпочитал куда более простое определение — умение считать деньги.

Экономика развивалась. Мы не ушли в минус, и уже это было очень хорошо, потому как строительство заводов, хоть и слегка замедлилось по сравнению со вторым полугодием прошлого года, всё ещё шло темпами, которые были просто недоступны до моего появления в этом мире.

Это означало, что мы очень много тратили денег сейчас, чтобы в будущем зарабатывать их ещё больше.

— Итого выходит, что по бюджету мы, несмотря на войну, на данный момент в плюсе на четыре миллиона триста пятьдесят четыре тысячи рублей, — резюмировал Неплюев.

Да, в какую финансовую яму мы могли бы попасть, если бы не воевали столь успешно! Человеку, заражённому болезнью гуманизма, подобное стечение обстоятельств могло бы показаться кощунственным и даже неправильным.

Я этой болезнью не страдал. У меня к ней давно выработался иммунитет.

Конечно, я прекрасно понимал, что за сухими цифрами стояли погибшие люди, разрушенные города и разорённые земли. Но император не может позволить себе роскошь оценивать государственные решения исключительно с точки зрения личных переживаний. Особенно когда от этих решений зависит судьба миллионов собственных подданных.

Радовало и кратное увеличение добычи серебра и золота. В четыре раза больше, чем было получено за прошлое полугодие. Конечно, понятно, что до столицы наконец добрались золотые и серебряные обозы с собранным урожаем драгоценных металлов, которые из-за зимних дорог и весенней распутицы доставлять было куда сложнее.