Я согласно кивнул.

Правильный подход. Нечего лезть в чужую епархию со своим уставом. Мне требовались нормальные рабочие отношения между министрами, здоровая конкуренция, даже некоторое соперничество, но никак не откровенная вражда, когда один начинает подставлять другого.

— Меня интересует другое, Пётр Петрович, — сказал я. — Почему мы выиграли сражение, которое ещё год-полтора назад наверняка проиграли бы? И какова в этой победе личная заслуга Бориса Августовича Саксонского? Прошу кратко изложить его действия.

Впрочем, ничего такого, чего я сам не понимал, услышать не довелось. Просто всё наше новое вооружение было использовано грамотно, своевременно и, я бы даже сказал, местами весьма коварно.

— Несомненно, следует признать, что мало иметь хорошее оружие, государь, — ответил Ласси. — Надобно ещё уметь им пользоваться. Необходимы крепкая организация, согласованность подразделений, понимание замысла неприятеля и немалое терпение самого командующего. Посему полагаю, что заслуга господина Саксонского чрезвычайно велика. Утверждать, будто победа достигнута исключительно благодаря новому вооружению, было бы несправедливо и попросту неверно.

Честное слово, в этот момент мне даже захотелось зааплодировать.

Вот на своём месте нынче Пётр Петрович! И, пожалуй, хорошо, что он не командует непосредственно действующей армией. При всём уважении к его опыту, не уверен, что Ласси сумел бы провести столь сложное сражение без ошибок, которых избежал талантливый, а возможно, и гениальный военачальник, служивший в этой истории не Франции, а России.

Так и подмывало заявить присутствующим, что я заранее знал, кого приближаю к себе. Не зря ведь сделал Бориса Августовича своим родственником, женив на Елизавете, которая, кажется, и после замужества никак не собиралась угомониться.

Но язык следовало держать за зубами.Не во всём, конечно. В большинстве случаев я даже не пытался этого делать. Однако распространяться о том, что ещё совсем недавно жил в другом времени, совершенно не собирался.

Тем более что многие мои действия уже были связаны с легендой, которую я сам старательно развивал в обществе. Для всех, даже Марии никогда не откроюсь. А уж насколько она дорога стала мне, этого не описать словами, ибо есть чувства, рассказать о которых можно только лишь приближенно.

Это я про то, что являюсь человеком с сознанием из будущего. Но есть и другая легенда, о которой знают некоторые люди.

Якобы явилась ко мне Пресвятая Богородица, когда я находился при смерти, а возможно, даже умер. Воскресила меня и возложила особую миссию: оберегать Россию и вести её к величию.

В легенду эту верили далеко не все, но спорить со мной желающих находилось немного. А уж если народ хотел считать меня человеком, отмеченным небесами, зачем было его разубеждать?

В целом службой Ласси я оставался доволен. Особенно тем, что он уделял огромное внимание снабжению армии. Именно Пётр Петрович предложил заранее создавать альтернативные пути доставки боеприпасов и продовольствия, чтобы не зависеть от одного направления.

И сейчас это предложение приобретало особенную важность.

Сообщение с армией Саксонского фактически осуществлялось исключительно морем. А вот почему мы до сих пор не смогли наладить полноценные сухопутные поставки, мне хотелось услышать от министров.

— Алексей Петрович, — произнёс я, обращаясь к Бестужеву, занимавшему пост министра иностранных дел и всё ещё остававшемуся вице-канцлером Российской империи. — Присоединяйтесь к нашему разговору.

Бестужев поднялся, поклонился мне, затем Марии Дмитриевне и выпрямился. На остальных членов совета он даже не посмотрел. Невысокий, плотный, с внимательными глазами и несколько тяжёлым лицом, Алексей Петрович умел сохранять такое выражение, будто заранее знал ответ на любой вопрос, но не собирался делиться им без крайней необходимости.

— После того трагического происшествия, когда заговорщики против польского народа и польской вольности погибли в огне, почему до сих пор не устранены препятствия для свободного передвижения наших войск и обозов через земли Речи Посполитой? — спросил я. — Почему армия Саксонского по-прежнему не получает необходимого снабжения сухопутным путём?

Ласси вопросительно посмотрел на Бестужева.

Да, об этой проблеме я уже знал. С фельдмаршалом успел обстоятельно поговорить почти сразу после возвращения в Петербург. Но теперь хотел услышать объяснения дипломатического ведомства.

Никто, кроме нескольких человек из Тайной канцелярии и меня самого, не знал, что именно произошло в Варшаве на так называемом тайном сейме.

Я рассчитывал, что после гибели лидеров антирусской партии Польша погрузится в политическую растерянность. Пока магнаты будут спорить о наследстве, влиянии и должностях, мы спокойно решим собственные вопросы.

Однако получился совершенно иной результат. И самое неприятное заключалось в том, что мы до сих пор не могли окончательно понять, насколько серьёзно просчитались.

Погибшие магнаты, их сторонники и те, кто громче остальных требовал изгнания московитов, обладали огромной клиентелой. За каждым стояли десятки, а иногда и сотни шляхтичей, связанных обязательствами, деньгами, родством и общей ненавистью к усиливающейся России.

Вообще усиление восточного соседа вызывало у польской знати нечто вроде фантомной боли.

Ведь у Речи Посполитой когда-то имелись все возможности превратиться в региональную империю. Более того, на протяжении определённых периодов своей истории она фактически таковой и являлась, объединяя под властью польской короны и Великого княжества Литовского огромные территории нынешних Белоруссии, Украины и Прибалтики.

Но свой исторический шанс поляки постепенно упустили.

Россия же теперь двигалась вперёд семимильными шагами. И даже если я стану уверять польских магнатов, что не собираюсь присоединять ни пяди их земель, это вряд ли кого-нибудь успокоит.

Слишком уж очевидным становилось изменение соотношения сил.

— После трагедии на тайном сейме шляхта, находившаяся в Варшаве, а также прибывшие из окрестных владений дворяне собрались на новый съезд, — начал Бестужев. — Некоторые сами поляки уже называют его «пьяным» или «траурным» сеймом.

— Траурный… — посмаковал я название. — А ведь зрят в корень, если таким названием окрести свое сборище.

— Да, ваше величество. И есть разговоры, что это последний сейм. Все зависит от воли вашей, — говорил Бестужев. — Многие шляхтичи приехали на похороны погибших, но вместо траурных речей там зазвучали прежние призывы к борьбе с Россией. Причём с куда большей яростью, нежели прежде.

Он сделал небольшую паузу, давая мне возможность осмыслить услышанное.

— Покойные магнаты, при всей своей неприязни к нам, ещё обладали известной осторожностью. Их преемники подобной осторожности не проявляют. Они молоды, честолюбивы и уверены, что смогут объединить вокруг себя всю недовольную шляхту.

Вот ведь как получилось!

Элита, погибшая в огне, действительно отличалась упрямством, гонором, нежеланием договариваться и почти полным непониманием современных политических реалий. Но одновременно эти люди служили своеобразным сдерживающим фактором для той оголтелой толпы, которая теперь определяла настроение значительной части польского общества.

— Воспользовавшись обстоятельствами, противники России объявили о создании Варшавской конфедерации, — продолжил вице-канцлер. — В столицу стекаются шляхетские отряды. Формируются военные склады, собирается продовольствие, закупаются оружие и порох. Наши сухопутные пути снабжения проходили неподалёку от Варшавы, поэтому ныне оказались перекрыты. Один русский интендантский отряд уже разгромлен, ещё один понёс потери и лишился части людей, захваченных в плен.

Я нахмурился.

— Что предпринимает военное ведомство? — обратился к Ласси.

Наверное, сделал это несколько преждевременно. Бестужев явно не закончил доклад и ещё не успел высказать собственные предложения.