Удалось убедить и вдовствующую императрицу, хотя её расположение оказалось куда менее надёжным, чем первоначально рассчитывали.
Главный просчёт заключался в другом.
Маленькая девочка, которая, казалось, не должна была играть никакой самостоятельной роли в политике Австрии, неожиданно заговорила. И заговорила настолько решительно, что её уже невозможно было игнорировать.
Мария Терезия требовала продолжать войну до победного конца и категорически отказывалась обсуждать уступку австрийских земель французам или пруссакам.
И сама по себе эта девочка лишь та, кто носит корону, но не власть. А вот когда она станет опираться на Савойского… Вот тут уже конфигурация выстраивается такая, что
А значит, оставался Савойский. Убрать его — и сопротивление австрийского двора, возможно, начнёт постепенно ослабевать.
Французский агент осмотрел расположившихся поблизости людей, затем крепче перехватил русский штуцер.Оружие было исключительным.
После разгрома французской армии под Берг-оп-Зомом Париж всерьёз обеспокоился тем, насколько далеко продвинулись русские оружейники. Даже Людовик, прежде требовавший полного присоединения Австрийских Нидерландов, теперь был готов рассматривать их раздел с Габсбургами.
Лишь бы война завершилась приобретением хоть каких-нибудь территорий, которые можно будет представить французскому обществу как заслуженную победу.
Но пока дипломаты торговались, военные пытались заполучить секреты русского оружия.
В последнем сражении специальной французской команде удалось захватить несколько необычных ружей, несмотря на огромные потери. Эти люди целенаправленно охотились за русскими стрелками, вооружёнными многозарядными штуцерами с металлическими патронами.
Сведения о таких подразделениях поступили ещё раньше благодаря лазутчику, сумевшему приблизиться к окружению Морица Саксонского, зятя русского императора.
Теперь один из трофейных штуцеров находился в руках французского агента. Он осторожно провёл пальцем по холодному металлу ствольной коробки, проверил затвор и вновь посмотрел на дорогу.
Полчаса задержки. Нервы были напряжены до предела. Покушение готовили несколько недель. После получения нового оружия план пришлось переработать, уточнить позиции стрелков, пути отхода и порядок действий. Теперь всё казалось почти идеальным.
И вдруг эта проклятая задержка! Агент почувствовал неприятный холодок под ложечкой. Неужели раскрыли?
— Едут! — раздался голос наблюдателя.
Человек, устроившийся на ветвях ближайшего дерева, первым заметил приближающийся экипаж.
Все замерли.
Единственной реальной возможностью убрать Савойского стала его собственная привычка ночевать не в центре Вены, а в небольшом особняке на окраине столицы. Фельдмаршал словно стремился находиться ближе к театру военных действий, к многострадальной Праге, где продолжали греметь пушки.
Дорога к особняку проходила между невысокими каменными оградами, садами и редкими строениями. Здесь имелось достаточно мест для укрытия, а прохожие появлялись нечасто.
До этого минуты тянулись мучительно медленно. Теперь время словно вовсе остановилось. Французские агенты и люди, предоставленные первым министром, приготовились к нападению. Кто-то перекрестился, другой поправил шляпу, третий крепче сжал рукоять пистолета.
Карета приближалась.
Француз подтянул к плечу удобно лежавшее ружьё и прильнул к оптическому прицелу. Изображение немного дрожало от дыхания. Пришлось задержать воздух, выровнять положение оружия и выбрать цель. Он собирался первым выстрелом поразить возницу, чтобы остановить экипаж.
Медленно, почти ласково, словно обращаясь с любимой женщиной, агент начал нажимать на спусковой крючок.
Грохнул выстрел.
Штуцер несильно толкнул плечо. Из ствола вырвалось облачко белёсого дыма, на мгновение закрывшее дорогу. Стрелок тут же передёрнул затвор, досылая следующий патрон.
Оружие было заряжено патронами с обычным дымным порохом, поэтому выстрел сразу выдал его позицию. Но француз не знал, что русские уже применяли и другой порох, почти не оставлявший дымного следа.
Почти одновременно загремели остальные выстрелы. Возница резко дёрнулся и свалился с козел. На мгновение французу показалось, что человек успел отползти под карету.
Но разве мертвецы могут ползать?
Заговорщики били по дверцам экипажа, по окнам, по лошадям, стараясь не дать никому выбраться наружу. Кони взвились, одна из лошадей рухнула на передние ноги, другая забилась в постромках. Карета накренилась, колесо с треском ударилось о камень.
Охрана, двигавшаяся позади экипажа примерно в шестидесяти-семидесяти шагах, неожиданно развернула коней и помчалась прочь. Одного только успели пристрелить нападавшие.
— Трусы! — презрительно процедил француз.
Он даже испытал некоторое разочарование. Ожидал сопротивления, перестрелки, возможно, отчаянной попытки прорваться. А эти гвардейцы, которых называли лучшими телохранителями Австрии, просто бежали!
Впрочем, тем лучше.
— Выходим! Проверяем! — выкрикнул агент.
Он первым поднялся из укрытия, удерживая штуцер наготове. Его люди двинулись следом, перебегая от одной каменной ограды к другой. На дороге стоял густой пороховой дым, смешанный с пылью, поднятой копытами обезумевших лошадей.
Француз намеревался подойти к карете, распахнуть дверцу и лично убедиться, что Савойский мёртв. А если старый фельдмаршал каким-то чудом пережил многочисленные попадания, завершить дело выстрелом из приготовленного пистолета прямо в лоб.
Один из заговорщиков остался на возвышении, откуда хорошо просматривалась дорога. Он держал наготове такой же трофейный штуцер и должен был прикрывать остальных.
Всё происходило именно так, как было задумано. По крайней мере, французский агент пока не видел причин считать иначе.
Он подошёл к карете, перешагнул через распростёртое тело возницы и потянулся к дверной ручке. Но прежде чем пальцы коснулись металла, его насторожила одна странность. Из простреленной дверцы не доносилось ни звука. Ни стона, ни хрипа раненого, ни испуганного дыхания человека, который понимает, что сейчас умрёт.
А ещё экипаж стоял как-то слишком ровно для кареты, по которой только что выпустили столько пуль. И не было очевидных отверстий в карете. Но темно… может чего не видно.
Француз нахмурился, крепче сжал пистолет.
Конрад Александр фон Ротенбург подошёл к дверце кареты и замер, прислушиваясь. Голова его медленно поворачивалась из стороны в сторону, насколько позволяла шея, неприятно хрустевшая при каждом движении. Что-то настораживало француза.
Всё шло по плану: карета остановлена, охрана обезврежена, стрелки прикрытия занимают свои места. Однако слишком уж тихо было внутри экипажа. Старый фельдмаршал, которого только что окружили вооружённые люди, и который должен быть внутри кареты, не пытался сопротивляться, не кричал и даже не спрашивал, что происходит. Фон Ротенбург ещё не успел осмыслить возникшее подозрение, но приближаться к дверце ему внезапно расхотелось.
Он жестом приказал одному из своих пособников открыть карету. Широкоплечий австриец вопросительно посмотрел на хозяина, словно спрашивая, почему тот не желает сделать это самостоятельно. Однако, встретившись с откровенно злым взглядом француза, предпочёл не спорить. Шагнул вперёд, ухватился за ручку и резко распахнул дверцу.
Грохнул выстрел.
Наёмника отбросило назад. Он ударился плечом о колесо, нелепо взмахнул руками и рухнул на мостовую. Фон Ротенбург успел заметить на его лбу глубокую вмятину, но череп, похоже, остался цел. Если это была пуля, то весьма необычная. Однако размышлять об этом времени уже не оставалось. В дверном проёме показался стальной щит, за которым скрывался человек. Из-за его краёв высовывались две руки со странными короткими пистолетами.
— Ловушка! — закричал француз, отскакивая в сторону.
И тут же началась стрельба. Выстрелы следовали один за другим с такой скоростью, словно огонь вела целая рота солдат. В темноте замелькали вспышки, запахло порохом. Один из бандитов рухнул, схватившись за грудь, другой, пытаясь выстрелить в ответ, получил несколько попаданий и повалился навзничь. Фон Ротенбург бросился за карету, прижимаясь к заднему колесу. Он выхватил пистолет, но высунуться не решился: пули уже били по камням возле его ног, выбивая искры и осколки.
