— Четыре хотите? — спросил Скорняков.

— Четыре.

— Три, — донеслось откуда-то справа.

Все засмеялись.

— А лучше, чтобы банк ещё и приплатил, — сухо заметил Демидов.

Неплюев посмотрел на Скорнякова. Тот спокойно раскрыл другую папку.

— Четыре процента, — сказал министр, и смех мгновенно оборвался. — Для тех, кто строит собственное торговое судно на русской верфи и обязуется не менее пяти лет держать его под русским флагом. Продали иностранцу раньше — льгота прекращается, разницу возвращаете банку.

Воронов перестал улыбаться.

— Государь уже решил?

— Государь предложил, — поправил Неплюев. — Решим после этого собрания.

Теперь купцы зашептались совсем иначе.

— Херсон? — спросил Журавлёв.

— Херсон, Севастополь и другие утверждённые верфи, — ответил Скорняков. — Чем больше построите, тем быстрее расширим перечень.

— А залог?

— Корабль.

— Один корабль?

— И товар первого рейса.

Воронов поморщился.

— Тяжко.

— Поэтому четыре, а не шесть, — отрезал министр.

Спор продолжался ещё минут десять. Купцы хотели уменьшить залог, Скорняков не уступал. Неплюев почти не вмешивался. Он прекрасно понимал: если государство возьмёт на себя весь риск, предприимчивость очень быстро превратится в искусство получать казённые деньги и красиво объяснять, почему дело прогорело.

Но настоящий шум поднялся, когда речь зашла о банковских билетах.

— Бумага? — Демидов впервые за всё собрание посмотрел на Скорнякова почти с недоверием. — Вы мне предлагаете железо продавать за бумагу?

— Нет, — терпеливо ответил министр. — Я предлагаю не возить серебро обозами от Москвы до Царьграда. Банк выдаёт расписку здесь, его отделение в Царьграде принимает её там.

— А ежели банк тот скажет, что бумаги не знает? — спросил Журавлев.

— Тогда управляющий отделением отправится считать деревья в Сибири.

Несколько человек хмыкнули.

— Бумага чем обеспечена? — спросил Евреинов. Он единственный выглядел не испуганным, а заинтересованным.

— Вы читали научные трактаты государя об экономике? — с уважением в голосе спросил министр.

— А то как же, — разгладим бритый подбородок, усмехнулся купец.

— Тогда много ответов там найдете и ценных советов. А мы обеспечим все… золотом.

— Каким? — прозвучал коллективный вопрос. — Что добывается в Миассе, на Урале, то все идет в казну, на армию и флот.

Канцлер посмотрел на него.

— Султанским золотом.

На несколько секунд наступила такая тишина, что стало слышно, как кто-то возле стены кашлянул.

— Значительная часть золота, полученного из султанской казны, поступает в резерв Государственного Коммерческого банка, — продолжил Неплюев. — Бумага банка является требованием к банку, а не обещанием неизвестного человека. Захотите металл — получите металл по установленным правилам.

Демидов задумчиво провёл большим пальцем по бороде.

— Если менять будут без разговоров…

Скорняков поспешил сказать:

— Будут на то государево слово. Кто откажет — тот преступник и можете жаловаться на него, в миг отправиться…

— Считать деревья в Сибири, слыхали уже.

Торговые и промышленные люди рассмеялись.

— А кто заплатит, если корабль утонет? — спросил Журавлёв.

— В каком смысле? — не понял Неплюев.

— В таком. Мы нынче красиво говорим про Средиземное море. А там корсары. Алжирцы, тунисцы, кто угодно. Корабль стоит денег, груз стоит денег. Взял я банковский заём, построил судно, нагрузил железом, полотном, пенькой. Его взяли пираты. У меня ни корабля, ни товара, а банку четыре процента плати и долг возвращай?

— Вот потому, — сказал Скорняков и медленно закрыл папку, — государь предлагает создать Морской страховой фонд.

Слово оказалось непривычным, но смысл поняли быстро.

— Платить ещё и туда? — немедленно спросил Воронов.

— Безусловно.

— Прекрасно! — тот вскинул руки. — Сначала банку, потом фонду, потом матросам, потом портовым, потом ещё Бог знает кому. Может, проще деньги сразу казне отдать и домой ехать?

Несколько человек согласно загудели. Неплюев посмотрел на него спокойно.

— Можно. Отдавай. И свое разрешение на торговлю и производство отдавай. И ступай себе с миром, — зло, теряя терпение сказал Скорняков.

Неплюев посмотрел на своего подчиненного с укором.

— Прошу простить, — повинился министр, но только перед канцлером.

Воронов осёкся. Угроза забрать разрешение на торговлю — это крах дела. Некоторые приглашенные на разговор торговцы даже чуть отодвинули свои стулья от Воронова, словно он бы прокаженным.

Неплюев же сказал:

— Но если желаете торговать, Данила Иванович, извольте понимать разницу между расходом и убытком. Страховой взнос — расход. Потерянный корабль без страхования — убыток. Государь предлагает вам разделить риск между сотней владельцев судов, чтобы гибель одного корабля не разоряла один дом.

Воронов потёр переносицу, потом бороду и нехотя кивнул.

— А сколько? Не серчайте, но спрашиваю для всего общества, — голос торговца уже не был таким самоуверенным.

— Это и предстоит рассчитать, — ответил Скорняков. — Причём часть страхового сбора будет направляться на содержание эскадры, прикрывающей русское торговое судоходство.

Вот теперь лица изменились. А на Воронова, пусть он и говорил то, что другие думали, смотрели, как на дурня. Мол, он не понял простого. Сами не поняли, но это ведь не важно.

— То есть платить будем за военные корабли? — спросил Журавлёв.

— За то, чтобы алжирец десять раз подумал, прежде чем полезет на ваше судно.

— Тогда другое дело, — неожиданно произнёс Демидов. — Если я плачу и вижу пушку, которая за эти деньги меня защищает, это не побор.

— Именно, — кивнул Неплюев. — И без ваших денег будут экспедиции флота и армии. Средиземное море нужно очистить от всех пиратов. Так что защита будет. На том держава наша строится. А вы более за все думайте, как и чем торговать, да не прогадать ни для своей мошны, ни для государевой казны.

— Но отчётность нужна, — добавил Демидов и прищурился. — Чтобы фонд не оказался бочкой, куда купец льёт деньги, а чиновник снизу дырку просверлил. Будет перед нами отчет? Какой есть слуга государев мы ведаем. Не всегда то персона честная.

В зале раздался одобрительный шум. Неплюев посмотрел на Скорнякова.

— Запишите. Ежегодный открытый отчёт фонда вкладчикам.

Министр записал.

— И выборных от купечества в надзор, — тут же добавил Евреинов.

Скорняков поднял голову.

— Вот вы уже и власть делить начали, — сказал министр.

— Не власть. Деньги свои считать.

Несколько секунд они смотрели друг на друга.

— Двое представителей от крупнейших вкладчиков, — решил Неплюев. — Совещательный голос и право знакомиться со счетами.

— Трое, — мгновенно сказал Евреинов.

— Двое.

— Тогда один от Москвы, один от Петербурга, один от южных портов.

Канцлер прищурился.

— Матвей Григорьевич, вы сейчас торгуетесь со мной? — с усмешкой, которая не предвещала ничего хорошего говорил канцлер. — Вы все, что? Разговор наш по-людски за слабость приняли? Так вот мой голос вам…

Тишина установилась такая, что пролетающая муха казалась шумом высокого водопада.

— Как сказано, так и будет. Много вольницы у вас было, и нынче она остается. Но утаивать подати государевы никто не станет. И что делать… коли не слушаете воли государевой, споры учинили, так ступайте ка вы прочь. Пусть останутся те, кто работать и службы служить хочет.

— Прощевайте, ваше высокопревосходительство. Бесы путают, сделаем, как есть, — после долгой паузы за всех ответил Евреинов.

Разговор, скорее теперь это был монолог министра Скорнякова, больше проходил уже без сопротивления.

Поговорили и о механизации, о том, что нужно обращать внимание на новые территории и заходить на них представительствами, пока еще император благоволит русскому купечеству.