Со всех ног спешу в лекарню, и вновь ловлю негодующие взгляды местных мужчин. Тьфу! Будто только у них есть мозги для врачевания. Ладно, сейчас не об этом.

Скорее завожу девушку в кабинеты отца, чтобы меньше глазели.

— Садись. Потерпи немного. Я мигом, — говорю несчастной, которая так корчится от боли, что даже не понимает, куда я ее притащила.

Где же обеззараживающие травы?

Вот! Наспех толчу корешки в ступе. Если все сделать вовремя, то девочка сможет двигать пальцами. А если применить еще и компресс после, то и шрамов не останется.

— Анна? — хмурится отец, замечая мою суету и несчастную девочку. — Что ты делаешь? Зачем ты привела сюда служанку?

— Разве ты не видите? У нее рука серьезно ранена. — выдаю ему, не отвлекаясь от дела и надеюсь, что он мне поможет, как делал всегда.

Но отец почему-то застывает как камень.

— Анна, — хмурится он и тотчас хочет останавить меня. — Мы не можем лечить здесь слуг!

— Что?

— Это королевская лекарня. И лечат тут только Его Величество и благородных господ, приближенных к нему. Никак не слуг. Немедленно уведи ее отсюда! — выдает отец, и я впадаю в ступор от шока и негодования.

То есть как это? Нельзя лечить здесь девочку только потому, что она служанка? Что за бред? Я не ослышалась?

Судя по давящему взгляду отца, нет.

— Я не могу. Если ей не оказать помощь вовремя, то она не сможет шевелить нормально пальцами! — пытаюсь объяснить ему, но он…

Он даже слушать не хочет. Стоит на своем, а я....

Боги, я никогда не пойму этот мир.

Плевать! Не хотят помогать, пусть хоть не мешают.

— Анна. Остановись! Тебя могут наказать. — вновь взывает отец, когда я, невзирая на его приказ, вновь толчу травы.

— И пусть. Я устала всего бояться. — выдаю я, хватаю ступку и кувшин и спешу к девочке.

— Потерпи, — очень прошу ее и обливаю руку теплой водой. Она щурится и взвывает от боли. Я сейчас! Я мигом!

— Остановись! — оттягивает меня отец в столь важный момент.

Но как тут послушаться, когда девочке больно.

Вырываюсь и прикладываю компресс к ранам. Должно обезболить и заживить. Но этого мало. Нужна повязка.

— Глупая, что же ты творишь? Ты хоть понимаешь, что нарушаешь закон?! — вновь хватает меня отец и встряхивает за плечи как куклу, чтобы у нее в голове все шестеренки на место встали.

Только вот сейчас я не могу ему подчиниться. Я должна ей помочь....

— Да что за закон такой? Нужно молча смотреть, как у нее отнимается рука, когда здесь есть все, чтобы это предотвратить?! Кто только придумал эти тупые правила?! — шиплю я в гневе и что есть силы вырываюсь из хватки и лечу к девочке, но застываю, когда вижу на пороге…. короля.

— Тупые правила? — переспрашивает он, опасно глядя на меня, а затем переводит убийственный взгляд на несчастную служанку, которой тут не место….

Одного его взгляда мне достаточно, чтобы понять, что сейчас здесь разгвегнется буря. Надо бы слезно вымаливать прощения и говорить, что я так больше не буду, но я…. Хватаю со стола лоскуты и наспех завязываю их на ладони девушки.

— Ан… — только и успевает шикнуть отец, но прикусывает язык, не сведя взгляд с короля.

Вот и узелок.

Готово!

…

Момент радости от того, что успела все-таки помочь девочке, тут же сменяется страхом. Мой взгляд все еще прикован к повязке, но я каждой клеточкой чувствую, как густеет и электризуется воздух в помещении. Сейчас будут искры….

Поднимаю глаза на служанку. Такая бледная. Влажные глаза дрожат. Лоб в испарине. Почти не дышит. Кажется, она уже готова откусить себе эту самую руку, опасаясь гнева правителя, а вот и не дам!

— Ваше Величество! Не гневайтесь на нее. У нее болевой шок, она не понимала, что происходит, и куда я ее привела! — выпаливаю точно бравый солдат, обернувшись к королю.

За спиной раздается испуганный всхлип.

И все. Тишина.

Его Величество не спешит молвить.

Внимательно, не моргая смотрит на меня, будто пытаясь убедиться, что я в здравом уме.

Точно! Я же до этого и головы то не поднимала, а тут пошла наперекор всему.

Ну, извините. Я бы не простила себя, если бы из-за страха перед наказанием, позволила этой девочке остаться калекой на всю жизнь.

— Все вон. — металлическим холодным звоном звучит приказ короля.

— Ваше Величество, — пытается влезть отец, но прикусывает язык, напоровшись на убийственный взгляд короля.

Опускает голову, но на долю секунды смотрит на меня. С сожалением. С вопросом: “Что же ты наделала, глупая?”.

И я должна жалеть, должна дрожать… но ничего подобно не чувствую. Напротив, мне отчего-то хочется идти в бой, даже если битва заведомо проиграна.

Я. Устала. Молчать.

Устала терпеть эти дурацкие правила!

Отец забирает одеревеневшую служанку, и за их спинами плотно закрывается дверь.

Теперь мы только одни.

Я и Его Величество.

— Объяснишься? — изгибается черная бровь, а голос холоден как кладбищенский туман.

— Я всего лишь спасла руку служанке, которая пострадала ни за что, — сообщаю ему.

Может быть, слишком дерзко.

Надо умерить пыл?

— Ты не знаешь правила? Те самые, что назвала тупыми! — буравит взглядом. Вот сейчас страшно.

Но я уже не отступлю.

— Вы про то, что слуг нельзя лечить? Нужно было дать ей остаться калекой? Так вы считаете, Ваше Величество? — не могу сдержать вызов в голосе. Так сильно колотит внутри. — Не вы ли говорили, что от здоровья ваших подданных зависит их работа и, следовательно, благосостояние королевства?

— Это совершенно другое.

— Разве? Вы боритесь с одними проблемами, но на другие закрываете глаза? Ее пальцы истерзаны из-за прихоти капризной барышни. Если не оказать помощь вовремя….

— Для слуг есть лекарь слуг! — отрезает король. — Они вовсе не безграмотны и с этой задачей бы справились. Прежде, чем дерзить, потрудись выучить правила дворца. — выдает он, и я на секунду теряюсь.

Для слуг есть свои лекари? Об этом никто не сказал…. А даже если бы сказали….

— Времени у нее не было, Ваше Величество. Нужно было действовать незамедлительно.

— Совсем не признаешь своей вины? — опять давит взглядом, но в этот раз в его глазах есть что-то еще.

Будто он вновь и вновь пытается меня изучать.

— Правила нарушила, значит виновна, Ваше Величество.

— Но не раскаиваешься. — констатирует он.

Он это одобряет или порицает? Что-то я сейчас совсем запуталась.

— Ты дважды преступила закон за эти несколько дней.

— И оба раза во благо вашего народа, во благо вам! — выдаю я, потому что огонь пылающий внутри все не унимается.

Быть может я об этом пожалею. Точно пожалею, но сейчас…. Сейчас я буду говорить!

И этот взгляд, что прожигает насквозь и терзает душу, не остановит меня.

А король прищуривается, испытывая вновь и вновь, веля немедля подчиниться. Меня трясет, ладони потеют, но я не опускаю взгляд.

— Твой язык стал острее. — вдруг выдает владыка, а на его строгом лице вырисовывается едва заметная ухмылка. — Мне тут донесли, что одна придворная дама кинулась на благородную барышню и нагрубила. Голову ломал, кто же это может быть. А это была ты.

— Я не губила. Я бы не стала.

— Но служанку у нее увела ты. Сама сейчас сказала.

— Все было в рамках приличий и классов, — заверяю я.

Он верит или нет? Почему же я его сейчас совсем не понимаю? Гоблины!

Подходит ближе, и с каждым его шагом моя решимость все больше смешивается со страхом.

Шаг. Еще один. Сердце нервно бьется где-то в пятках.

— Сколько же у тебя лиц, Анна? — спрашивает он, наклонившись так близко, что горячее дыхание опаляет лицо.

— Одно, — отвечаю я, не позволяя себе бежать, когда так хочется. — То, из-за которого вы меня ненавидите.

— Ты! — в момент вспыхивает король, и мне кажется, что сейчас я сгорю в этом самом его огне. — Надо было позволить тебя казнить! Если бы знал, сколько проблем ты учишь…. Смеешь дерзить мне?