— Видите, Ваше Величество, — улыбается лекарь со слезами на глазах. — Анна смогла вам помочь.

— Ты сказал, что она справилась “на этот раз”. Значит, недуг вернется?

Кивает.

— Если позволите, я помогу ей построить правильную программу лечения, чтобы оно было максимально эффективным и быстрым, — заверяет лекарь.

А я все еще не верю, что могу коснуться и “не убить”.... Будто сон какой-то. И за мой чудесный сон своими силами расплатилась она....

— Позаботься о ней. Мой личный страж займется вашим распределением. Никто не должен знать о том, чем мы занимаемся. Никто не должен увидеть ее лица.

Лекарь покорно склоняет голову, и я, глянув еще раз на несчастную девушку, покидаю темницу.

И зачем она так усердствовала, что даже в обморок свалилась? Почему не остановилась, как только почувствовала, что становится хуже? Или так хотела доказать, что ее магия сильна?

А она сильна. В этом сомнений не осталось. Иду по саду, касаясь пальцами кустов роз. Ощущаю прохладу лепестков, забираю себе с них росу. Я словно снова живу.

— О боги! Ваше Величество! — вспыхивает придворная дама, замечая это шоу, и хватается за сердце. Сколько раз одна она падала в обморок, по нечаянности коснувшись меня в прошлом. А тут я целый сад решил погубить?

Но ничего вокруг не вянет.

Усмехаюсь, решив дать ей немного поломать голову, и возвращаюсь в кабинет, чтобы заняться делами. Интересно, сколько времени у меня есть, пока проклятие не вернется?

Спустя пару часов страж приходит с отчетом: устроил, предоставил все необходимое, Анна пришла в себя и… весточка от лекаря.

— Угу, — киваю я, прочитав до последней строчки. — Предоставь Анне артефакт иллюзии из сокровищницы, и скажи, чтобы не гуляла по дворцу с настоящим лицом. После заката пусть явится ко мне.

Приказ отдан. Остается ждать.

Ждать.

Даже усмехаюсь, потому что не помню, когда в последний раз чего-то ждал. Все всегда было по плану и вне сомнений. И в том, что Анна явится, тоже сомнений нет, а вот какая-то нелепая тревога есть.

Помнится, что-то такое было, когда еще будучи юнцом, назначил Мие встречу. Так я не изводился никогда, потому что никогда не нарывался на столь дерзкую девчонку, от которой непонятно чего ждать. Что если она, не посчитается с тем, что ее вызвал сам наследный принц и не придет? Еще и выкинет потом какой-нибудь остроумный номер, мол: “была смертельно больна. Вы не заботитесь о ваших подданных принц?”. Она может… могла….

Решив проветрить голову в перерыве между докладами, выхожу во двор. Солнце в зените, но свежо и воздух пахнет весной, хотя сейчас вторая половина лета.

Прикидываю в голове, сколько по времени составит путь до лекарни и покоев слуг, чтобы убедиться, что с моей полезной находкой все, действительно, в порядке. Нет. Не успею до приема. Ничего, вечером сама придет.

С такими мыслями и возвращаюсь в тронный зал, выслушивать лживые доклады министров. Измотанный этой жалкой игрой, возвращаюсь в покои.

Сейчас бы горячую ванну или меч, чтобы порубать с плеч все подлые головы, но, увы, если бы все можно было бы так просто решить, дед и сам бы справился. Злодеи и предатели глубоко пустили корни. И выкорчевывать их нужно разом, зная, на какую глубину копать.

Отпиваю розовый чай и вновь кидаю взгляд на часы. Уже должна была прийти. Издевается?

— Придворная дама, — зову я, но в двери вместо нее тут же входит мальчишка в униформе лакея. Не помню такого среди своих слуг.

— Я звал не тебя. Где Анна?

— Это я, Ваше Величество, — выдает этот мальчишка тонким девчачьим голоском, и у меня брови лезут на лоб.

Это... Анна?

Это же надо додуматься до такой дерзости!

— Ты издеваешься? Другого облика не нашлось?

— Прошу прощения, Ваше Величество. Мне дали артефакт, а какую внешность применить не сказали, вот я и подумала…. — звучит ее голос, а смотрит на меня мальчишка. Умеет выкидывать номера.

— Что подумала? — интересно мне знать, что у нее в голове.

— Что если лечить вас будет мужчина, вам будет спокойнее. Закон ведь, — шепчет она.

Вот только у меня сейчас мир колется по полам, когда говорю с женщиной, слышу женский голос, а вижу мальчишку.

— Снимай.

— Что?

— Иллюзию снимай, — говорю я ей. — В стенах этих покоев — я закон.

Растерянно поднимает на меня взгляд, но спорить не смеет. В момент иллюзия развеивается, и я уже жалею о своем приказе.

Это лицо… гоблины. Будто на воровку смотрю. Хотя нет, воровство тут не причем.

Она — живое напоминает того, что не уберег женщину, которую должен был защищать.

Она — мое наказание.

— Надень вуаль. — приказываю ей, и она тут же спешит нацепить прозрачный клочок ткани к шпилькам на висках, но что-то идет не так. Возится с первой шпилькой, ничего не выходит, спешит зацепить хотя бы за вторую….

Боги, а я ведь на секунду решил, что эта девушка еще сумеет меня потрясти под стать Мие. Выходит, ошибся. Если потрясет, то только глупостью.

Удрученно вздыхаю и решаю помочь этой неумехе нацепить вуаль, пока все волосы себе не выдрала. Нетерпеливо забираю из ее пальцев вуаль, чтобы прикрепить самому и закончить это секундное дело.

Анна поднимает свои зеленые глаза и застывает, даже дышать перестает. Как же она близко. Так близко, что кажется, что я слышу ее пульс. Неровный, рвущийся из груди. Рвущийся будто к мне, что странно.

Нервно закусывает губу, в точности, как делала Мия, сводя меня с ума….

Анна:

Я почти не дышу, глядя в эти мерцающие синевой глаза-сапфиры. Они так близко, что в голове почти не остается мыслей. Лишь одна единственная бьется где-то в закоулках разума раненной птицей: “Он ведь король! Ты не имеешь права так на него глазеть! Не имеешь права быть так близко!”.

А его взгляд почему-то опускается ниже. К моим губам, и тут я вовсе застываю. Уже даже не чувствую кончиков пальцев. От волнения закусываю губу, и глаза-сапфиры наполняются каким-то необузданным пугающим огнем.

— Прошу простить мне глупость, Ваше Величество! — выпаливаю я, отлетев от него как от огня, но его огонь остается и все еще пылает внутри меня.

Тут же склоняю голову и возобновляю отчаянные попытки зацепить эту скользкую вуаль. Получается, хвала богам!

— Здесь душно. — выдает правитель севшим голосом, а я замечаю, как он нервными рывками ослабляет белоснежный, накрахмаленный ворот рубашки, оголяя участок бронзовой кожи.

Затем распахивает двери на балкон, и потоки прохладного воздуха, тут же врываются в покои, разгоняя дорогие светлые тюли, и остужая мою плоть.

Король не раздумывая выходит на балкон. А мне что делать? Идти за ним? Стоять здесь?

Боги, ну почему мне не выпала возможность лечить какого-нибудь лорда? Тому хоть вопросы можно задавать. А с королем, коль сам не велит, заговаривать нельзя. Тем более простолюдинке, как мне. Тем более женщине.

А где-то в душе мне так хочется набраться смелости и говорить. Говорить все, что думаю. И чтобы говорила не только я. Чтобы говорить могла любая в этом мире, независимо от рода и гендерной принадлежности.

Я даже допускаю мысль, а вдруг боги дали это тело и магию именно мне не только ради спасения правителя. А чтобы мой настоящий мир, где люди равны, где есть право голоса, пришел сюда вместе со мной. А я только и делаю, что молчу.

— Дарвелл сказал, что поможет определиться с системой лечения, — выдает король, и поскольку я его почти не слышу, считаю все же нужным подойти.

О боги! Какая же здесь красота.

Едва выйдя на этот балкон и охватив взглядом невероятно вдохновляющий вид, на секунду забываю, зачем вообще сюда пошла.

— Вы уже приступили? — продолжает король, к счастью, не заметив, как у меня чуть не отвалилась челюсть.

— Да, Ваше Величество. Отец сейчас все подготавливает. С вашего позволения, он хотел бы забрать свои некоторые инструменты и писания из лавки. — стараюсь сделать голос хоть чуточку смелее.