Но и тот, что мне уготовили, правильным назвать нельзя.

Прости, отец. Простите, Ваше Высочество. Тех артефактов, что я зарядила своей силой, вам хватит, чтобы провести дюжину ночей с будущей королевой.

Отделяюсь от суетливой толпы и спешу обойти огромное здание, а оттуда бегом через сад.

Лайнел сказал, что будет ждать у малого пруда близ стены.

Где же он?!

— Анна? — выскакивает прямо из-за кустов, а у меня от страха чуть сердце не выпрыгнуло.

— Ты все-таки пришла. — улыбается брат, а вот мне сейчас так боязно, что не до радости. Оглядываюсь каждую секунду. Никто ведь не пошел за мной, не увидел меня? Еще и этот огонь.

— Что ты поджег? Никто не пострадает?

— Не думай о них, — выдает мне брат, не поведя и бровью.

То есть как это не думай? Они же люди. Они же живые….

— Быстрее, нам нужно выбраться через ворота пока тебя не хватились! — Лайнел хватает большой узел, и тянет меня за собой, вот только нас замечают стражники.

— Стоять!

Ардер Саарх (король):

Она придет? Она не придет?

Не помню, когда я в последний раз так гадал. И сейчас не должен. У этой девушки нет выбора. И у Мии его никогда не было, потому что против воли короля не идут. Однако она заставляла меня нервничать всякий раз перед нашей встречей.

Встречей, которую я, действительно ждал.

Все было доступно, все было предсказуемо, кроме этих самых встреч, когда я ловил каждый взгляд и ждал каждого слова, способного меня удивлять. Она мыслила не так, как все. Она говорила не так, как все. Даже ее взгляд был особенным.

И эта жалкая копия обладает не только ее внешностью, но даже некоторыми манерами. Как они могут быть настолько похожи?

Разве сирота-рабыня не должна ходить сгорбившись, как крестьяне после тяжелой работы в полях? Ее спина всегда прямая, будто она с малых лет обучалась держать осанку если не в благородной семье, то хотя бы в ближайшем ее услужении.

Это Дарвелл так ее вытренировал? Всего лишь за полтора года, что она служит ему?

А что делать с тем, как порой она понимает подбородок, чтобы посмотреть мне в глаза. Даже смелее, чем это делала Мия. Но при этом, сохраняя шарм и женственность.

Боги, и это я о ней сейчас говорю? Более того, я о ней думаю, как заведенный, что уже нив какие ворота не лезет.

Все верно. Нужно скорее закончить наши встречи, убрать ее из дворца и стереть из памяти. Я сделал правильный выбор. Одна ночь с ней, и жизнь без нее.

Но где же это предвкушение свободы и радости? Почему во рту вкус горечи?

Не приходи….

Пришла. Стоит на пороге.

Дрожит….

Издевается.

Точно издевается. Думает, что своими тревогами и страхом сможет остановить обряд, от которого зависит будущее королевства? Знает же, что нет. Но все равно делает все, чтобы я ненавидел себя за то, что могу причинить ей боль….

Я буду нежен.

Она как цветок, который жаждешь скорее сорвать, но с трудом сдерживаешься чтобы не смять его от жадности. Чтобы не навредить больше, чем должен. Цветок, запах которого дурманит разум так и разжигает кровь так, что она сродни лаве, текущей по жилам.

Я горю и хочу, чтобы она горела вместе со мной. Чтобы пылала в моих руках.

И она начинает пылать, тихо, робко, постепенно, что лишь сильнее разжигает страсть. Ночь для обряда станет совершенно другой ночью….

Но гребаный крик разрушает все.

Пожар? В эту самую ночь?! Какое удивительное совпадение! Убью!

Убью того, кто все это подстроил! Министр? Его людишки? С чего вдруг сейчас? Он ведь не мог узнать о моих планах. Не знал почти никто….

И планы мои не сорвет никто.

Так я думал.

Пламя погасло, а вернувшись в покои, я уже не увидел ее….

— Ваше Величество! — лилит Дарвелл и падает на колени у порога. — Я совершил страшную ошибку! Анна в беде!

— Разве? А мне что-то подсказывает, что она как раз таки в безопасности от меня. Ведь это твой ученик или правильнее сказать названый сын был замечен у библиотеки перед пожаром.

— Потому и говорю вам, Анна в беде! — выдает он с неподдельным испугом и только сейчас я замечаю в дверях еще одного подопечного Дарвелла, который дрожит как осиновый лист, пряча внушительный синяк под глазом и изрезанные пальцы рук.

Анна:

Мне до сих пор не верится, что мы оторвались. От напряжения “гудят” пальцы, я постоянно оглядываюсь, опасаясь, что за нами идут. Но нет. Позади никого.

Однако неровен час, когда мою пропажу заметят, и тогда они поймут, что Дарвелл, обличие которого я принята, не покидал дворец.

Я не хотела уходить под личиной “отца”, но таблички со срочными поручениями, которые подделал Лайнел, были лишь на его с лекарем имена. Выбирать не пришлось.

— Снимай иллюзию. Выкинь артефакт, — велит мне Лайнел, когда мы доходим до пролеска. Ноги горят от быстрого шага по колдобинам и выпирающим корням. Темнота такая, что глаз выколоть можно, но коня, обмотанного за поводья к стволу дерева я вижу четко.

Иллюзию снимаю, как велено, и уже будучи привычного роста и габаритов, взбираюсь на коня. Лайнел позади меня.

— Куда мы едем? — хочу узнать, но слова уносит ветер. Либо же брат сейчас просто не в духе отвечать.

Спустя час тряски он останавливается на поляне, где под светом луны колосится трава длиною по пояс.

— Пошел! — бьет коня со всего маху Лайнел, и я вздрагиваю.

— Зачем ты с ним так? Он же живой.

— Наши жизни или его? — резонно отвечает брат, но боль за несчастного коня в моем сердце это не унимает.

Лайнел наспех достает из узелка, который ранее висел на лошади, прибор похожий на часы ювелирной работы. Только вместо циферблата сиреневый камень с сияющим перламутром внутри.

— Держись крепко! — командует он, рывком прижимает к себе, и мир вертится.

Вертится так, что меня начинает мутить.

Не знаю, сколько это длиться, но как только Лайнел отпускает я падаю коленями на пол, хватаясь за горло, раздираемое тошнотой. На пол?

Точно….

Ни поляны, ни луны. Стены да потолок. Притом несколько жуткие.

— Вот и все, — с облегчением выдает Лайнел, стирая со лба испарину. — Пить хочешь?

Тянет мне фляжку, и я только сейчас понимаю, насколько от нервов пересохло во рту. Открываю крышку и смотрю на костяшки его пальцев. Они сбиты. Он дрался? Надо бы спросить, что случилось, как только воду проглочу.

Стоп. Это не вода…. Что-то вязкое.

— Лайнел….

— Ничего безумнее не делал, но ты того стоила, — выдает он мне, не дослушав. Улыбается как-то не по-доброму. Так сильно перенервничал?

— Что с тобой? — хмурюсь и пячусь на непослушных, ватных ногах. — Ты в порядке?

— Буду. Уже на рассвете, — выдает он, угрожающе наступая. А в его черных глазах вспыхивает еще больше опасных огней. — Благодаря тебе, моя глупая, наивная “сестрица”.

Да что с ним твориться, черт возьми? Его словно подменили в одночасье!

Отступаю, чтобы сохранить дистанцию, толкаю спиной дверь, и заметив краем глаза, что находится в помещение, прихожу в ужас.

Это не постель, усыпанная лепестками алых роз, это какой-то жуткий каменный стол, вокруг которого словно по щелчку пальцев загораются десятки свечей.

— Что такое? Ты побледнела. Решила в обморок упасть? — смотрит на меня Лайнел, а я его совершенно не узнаю.

Нет в его голосе тех родных нот, а в глазах — жажда и жестокость.

— Я предпочитаю строптивых дам в постели, но сегодня подустал, потому зелье сыграет нам на руку, — трясет той самой фляжкой, из которой я отпила.

Боги! Да что же это такое?

Мой брат, тот, кого я считала спасителем задумал гадкое против меня….

— Зачем? За что? — хочу понять я, а тем временем мозг ищет пути спасения.

Я ведь жевала листок, значит, чем бы не напоил меня Лайнел, у меня есть немного времени. Я должна попытаться сбежать….

— Зачем? — ухмыляется он как хищник. Чувствует себя сейчас царем.