— Как вы меня нашли? — решаю зайти с другого угла.

— По артефакту, — выдает король.

Боги, Лайнел велел его выкинуть, а я в последний момент не решилась. Будто почувствовала, что пригодиться может.

Едва вспоминаю “брата”, по телу идет дрожь. Меня даже передергивает. И король опять кладет горячую ладонь на мое плечо.

Ткань сорочки слишком тонкая, чтобы защитить меня от его прикосновения, на которое разом реагирует каждая клеточка тела.

— Твой обидчик в темнице, он будет наказан, не сомневайся, — говорит мне король, и я верю.

Верю огню возмездию в его глазах. Верю играющим желвакам. Этот человек не просит того, кто посягнул на его… если не на его женщину, то на его вещь.

— Ты в безопасности, — вновь говорит мне он, и от этих слов мне хочется плакать. Навзрыд. Мне очень хочется им верить, но не могу. Нельзя. Потому что все не может кончиться так легко и хорошо для меня. Для беглянки.

— Вы накажете меня?

— А нужно? — задает такой вопрос, что я теряюсь. Кто же захочет, чтобы его наказывали?

— Стоило бы, ведь ты чуть не лишила меня кое-чего ценного.

— Чуть? — выхватываю я и моментом вжимаясь в подушку, что лежит за спиной. Он не отказался от своего плана?

Конечно, нет. С чего бы?

— Ну, и о чем ты думаешь сейчас?

— О том, что вы не тронули меня, когда у вас был шанс. Когда я спала, — говорю ему честно.

Все, что у меня сейчас есть, чтобы спастись — это сила слов и моя искренность. Хитростью этого мужчину не проведешь.

— За кого ты меня принимаешь? — усмехается, а в глазах темная печаль.

— За государя, что готов идти на малые жертвы ради великих целей. Я не права?

— Если у государя нет принципов, то какие же из его целей могут быть великими? — ведет он бровью и моментом мрачнеет. А мне кажется, что я где-то уже слышала эти слова. Где?

— Значит, вы не тронете меня? — замираю и не дышу, ожидая его ответа.

Молюсь всем богам, чтобы я оказалась права. Король окидывает меня взглядом, останавливаясь на дрожащих плечах, на волнительно вздымающейся груди, и в глазах его я вижу пламя. То самое пламя, что присуще мужчине, желающему женщину.

— Я не монстр, Анна, каким ты хотела бы меня считать, — выдает король то, чего я точно от него не ожидаю. Вижу печаль в его темных и все еще несколько пугающих меня глазах.

— Пока ты не придешь в себя. Пока не успокоишься, никто не посмеет тебя коснуться. — заверяет он. — А сейчас отдохни.

В самом деле? Он не шутит?

— Здесь? — тихо шепчу я, оглядывая королевские покои.

— Места безопаснее нет во всем дворце. Тебя что-то смущает?

Смущает и еще как!

Например, где Его Величество, в таком случае, примостит свое мощное тело? Рядом со мной?

— Вот и славно, — решает он за меня, а затем окликает слуг.

Двери в миг отворяются и в покои заходит дворцовая дама с подносом.

— Дарвелл уже приготовил восстанавливающий отвар?

— Да, Ваше Величество, вот он, — склоняет голову женщину и, следуя приказу короля, дает мне чашу с мутно-зеленым напитком.

Пахнет жуть, зато я узнаю по запаху ингредиенты. Эта штука кого угодно на ноги поставит. Отпиваю глоток и…

Боги! С трудом сдерживаю порыв тошноты. А следом начинает приступ удушья. В горле першит так, что на глаза наворачиваются слезы.

— Дарвелл! Где Дарвел?! — рычит король.

Бросается ко мне, а я хватаюсь пальцами на шею. В такой агонии, что готова сдирать с себя кожу, она будто плавится.

— Тихо! Ты себе навредишь! — велит он, хватает мои руки и прижимает мое тело к себе так крепко, что я при всем желании не могу пошевелиться. Но бьюсь, бьюсь в агонии.

— Ваше Величество!

— Что с ней?! Ты сказал, что зелье выведено из организма! — рявкает король на “отца”, а я уже в полубреду.

— Ничего не понимаю! Я сделал все, как положено! Разве что…, — почти не чувствую прикосновений, почти не слышу взволнованный голос отца.

Все вокруг затягивает холодный туман. Одна радость, я больше не горю, я не задыхаюсь…. Мне становится спокойно, глаза кутает темнота, а уши — тишина.

— Вы допросили этого ублюдка? — доносится будто сквозь забытье голос. Голос короля.

— Все так, как я и предполагал. Зелье Лайнела смешалось с лепестком, что сьела Анна, и с тем отваром, что мы дали ей ранее, потому его не вывести так просто. Его вообще не вывести.

— Гоблины тебя дери, лекарь! Говори четко, что ты имеешь в виду!

— Если не отнять у нее магию в ближайшие двенадцать часов, она разорвет ее изнутри.

— Она выглядит лучше. Ты уверен? — сомневается король.

— Это временное улучшение, Ваше Величество. Следующий приступ случится после заката. И он будет последним для нее.

— Другого пути нет? — их разговор пугает меня еще больше, а я все никак не могу вырваться из плена этой слабости. Ну же!

— Нет. Если бы был, я в непременно вам сообщил. Мы обязаны лишить ее магии.

— О чем вы говорите? — наконец-то, открываю глаза и тут же зажмуриваю.

Слишком яркий свет.

Как? Уже утро?

Нет, вижу сквозь ресницы, что солнце близится к зениту. Боги, сколько я “спала”?

— Анна, дорогая, ты очнулась! — спешит ко мне Дарвелл, а я вздрагиваю и отстраняюсь. Я больше не верю ему.

— Что значит, лишить меня магии? — смотрю на “отца” во все глаза, а он болезненно хмурится и уводит взгляд.

— Ты слышала, — вздыхает едва слышно, а затем вновь смотрит на меня, но слова из себя сейчас выдавить не может.

— Ты больше не сможешь исцелять. Зато будешь жива, — прерывает немую тишину король, и едва подняв на него взгляд, тут же жалею.

Лицо суровое, а в глазах — огонь решительности. Желваки играют, а пальцы хрустят в кулаках. Он злится?

На меня? За то, что все профукала? Переживает, что его “дефибриллятор” вот-вот накроется? Но разве это так?

Что лишить магии, что исцелиться, одно и то же, насколько я понимаю. И путь тот же самый.

Вздрагиваю от этой мысли.

Ничего не кончено…. Ничего….

— Ваше Величество, что вы прикажете? — преклоняет голову лекарь.

— Разве тут есть выбор? Подготовь все что нужно. В этот раз без ошибок, — строго нарекает король, и Дарвелл, склонив голову тотчас уходит.

Мне и слова больше не говорит, лишь кидает полный боли и тревог взгляд. Вот только как в это верить, когда он все это время обманывал меня? Использовал, чтобы вернуть в это тело Мию.

Разве я виновата, что очнулась здесь? Разве я об этом просила? Так почему же все беды сыпятся на меня одна за другой и им нет конца? Теперь даже союзников нет.

Все хотят ее, а я для них лишь инструмент. И для тоже!

Смотрю на короля, а он на меня. Злится, видя боль и бесправную ярость в моих глазах. Надо бы опустить взгляд, но я устала. Я так больше не могу!

Я живая, я чувствую. Мне больно! Мне обидно!

Отворачивается он. Сжимает кулаки до хруста. Злится?

Пусть злиться. Ибо у меня на это сил больше нет. У меня их кажется вообще не осталось. Да и к чему все эти тревоги и попытки, когда все одно к одному. Теперь еще и моя жизнь на кону.

А я уже не знаю, что хуже. Зато знаю, что мне нужно на воздух, пока я тут не разревелась.

— Зачем ты встаешь? Ты больна. — будто спиной видит, что я хочу сделать, и тут же оборачивается.

— Больна не мертва.

— Плохая шутка, учитывая обстоятельства. — весьма вспыльчиво реагирует Его Величество.

Боги, выглядит так, будто его моя жизнь заботит больше, чем саму меня.

Хотя, ему то в любом случае хорошо. Он свое исцеление получит. И вдобавок, в связи с обстоятельствами, и моя благодарность сверху теперь должна прилагаться, ведь так? Он же не даст мне умереть….

Вот только если бы не это все, я бы вообще не оказалась на пороге смерти!

От гневных мыслей отвлекает придворная дама с хороводом слуг, что с невербального позволения короля вносят блюда и расставляют на круглом столе.