— Чего ты мелешь?! Откуда я б тогда узнал?! — рявкает на него дознаватель.

— Довольно! — отсекает король, а голос его такой грозный, что сердце уходит в пятки.

Не хотела бы я сейчас оказаться на месте того дознавателя. Хотя и моя участь, увы, не завидней…

— Всем выйти. — велит король, и тут же раздаётся топот, закрывается дверь, и все вокруг погружается в густую тишину.

Уверенные шаги направляются сюда, дрожь пробирает до кончиков пальцев. Я застываю, не зная, чего сейчас ждать.

Шаг. Еще один. Третий, и вот в дверях появляется статная широкоплечая фигура.

Лицо как всегда строгое. Губы сомкнуты. А брови хмурятся еще сильнее при виде меня. Цепкий взгляд проходится по моему дрожащему телу, кусочку булочки, которую я сжимаю так, что она вот-вот рассыпется на крошки, и останавливается на моем лице.

— Разве я не велел тебе прятать лицо? — отчитывает он, и вибрации его строгого голоса гудят по венам.

— Я… я не знала, что сюда придут, — мямлю и тут же смолкаю, потому что мое объяснение король воспринимает как жалкое и никчемное оправдание.

— Я дал тебе простую задачу, а ты и с ней не справилась, — порицает он. — А еще заявляешь, что сможешь лечить самого короля?

От последних слов вздрагиваю так, что почти что подпрыгиваю.

Боги, нужно немедленно сказать, что я ошиблась, пока меня не порешили.

Я должна…. но слова не идут.

Потому что сейчас я каждой клеточкой тела чувствую, как из него утекает энергия. Боги, это длится два года? Как он справляется, что никто и не догадывается об этом?

Нет, как так вышло, что он все еще жив?

— Могу, — отвечаю ему, крепко сжав кулачки, и поднимаю глаза. — По крайней мере, я сделаю все, что могу, чтобы залатать ту дыру.

— Дыру? — хмурится он, и сейчас мне стоило бы прикусить язык и соврать, пока еще не поздно. Так было бы правильнее всего, но мое сердце велит поступить иначе.

— Ту самую, что случилась при расколе души.

Глаза короля вспыхивает, а я обливаюсь холодным потом. Знаю, чего мне могут стоить эти слова, но решение менять не буду.

А он все давит взглядом, будто испытывая на прочность. Будто ожидая, что сейчас я отступлю. Но нет.

Мии больше нет, а я очнулась с даром, который способен исцелять. Боги ничего не делают просто так.

— Что ж, попробуй, если не боишься, — щурятся опасные глаза, а в уголке губ играет ледяная ухмылка.

Да, ухмылка…. Но она заставляет вздогнуть то сердце, что внутри меня, точно улыбка.

Боги, Мия, как же ты была влюблена, что даже я страдаю….

Король делает навстречу шаг и небрежным движением срывает со своей руки перчатку.

— Раз знаешь о разломе, то знаешь и то, чего тебе может стоить мое прикосновение?

Что?

Что он имеет в виду?

Что случиться со мной, если я его коснусь? Об этом отец не сказал....

— Ну давай, — он протягивает мне свою широкую и крепкую ладонь, а я замираю.

Нервы дергают каждую струну души, будто отговаривая. Но назад пути нет.

Я должна. Я сама напросилась….

— Понятно, — усмехается король и уже готов убрать руку, как я цепляюсь в нее в последнюю секунду….

Ардер Саарх (король):

— Убить? — усмехаюсь я. — Зачем убивать ту, кто возможно, способен справиться с этим проклятием?

— Вы думаете…? — загораются глаза Дирена. — Неужели, боги услышали наши молитвы?

— Погоди радоваться. Еще ничего не ясно, — сообщаю ему, а сам думаю, стоит ли подписываться на эту авантюру.

С одной стороны, я ничего не потеряю, если дам девочке шанс попробовать. Даже если она провалится, хуже не станет. Она и так знает, что с моим телом что-то не так. Интересно, насколько хороша ее магия.

Следующим днем решаю разобраться с этим вопросом с самого утра, так как держать копию Мии у всех под носом — опасно. Никогда не можешь быть уверен, что враги не прознают.

А они уже вынюхивают. Дознаватель, должность которому дал в заслугу за службу мой покойный дед, уже пытается что-то вынюхать. Лукавит и хитрит, но я то знаю, под чьим крылом он сидит. А вот ему, и его министру не стоит знать раньше времени о моих догадках и планах.

Отсылаю всех прочь и вхожу в темницу.

Мия… Анна сидит за столом, сжавшись в ком и почти что не дышит. Надо бы с ней помягче, но это невозможно.

Невозможно смотреть на чужую женщину с тем же лицом, что было у Мии. Берет такая злость, будто она это лицо украла и жизнь ее украла. Но это ведь бред.

Ладно, назвалась целительницей, пусть докажет!

Касается моих пальцев и… ничего не происходит.

Она не взвизгивает, не падает без чувств, даже не бледнеет в момент, как это бывает со всеми. Смотрит на меня испуганными глазами, но не отпускает руки. Сжимает своими тоненькими пальчиками мою ладонь, что есть силы.

Я чувствую прохладу ее кожи. Чувствую прикосновение, живое, настоящее, не через ткань перчаток.

Прикосновение, которого был лишен последние два года.

Анна бледнеет, а на виске выступает капелька пота, и только сейчас я соображаю, что ей, возможно, больно.

Еще миг, и ее глаза закатываются, а она, лишившись сознания, падает наземь. Успеваю поймать, стараясь не касаться ее оголенной рукой. А той, что в перчатке хлопаю по щеке, что с каждой секундой становится все бледнее.

Тьма! И почему я решил, что с ней все будет иначе? Продержалась дольше обычного, но закончилось все точно как и со всеми!

— Стража! Дарвелла сюда! — ору как ни в себе, и спустя несколько секунд они заводят в комнату лекаря.

— Боги! — пугается целитель, видя, как я укладываю почти бездыханное тело на постель. Тьма, через перчатку не поймешь есть ли у нее жар, не прощупать толком пульс.

— Он остается. Всем вон! — отдаю приказ, и стража тут же удаляется, а лекарь спешит к нам.

— Вот же глупая, — вздыхает он, проверяя ее пульс, дыхание и состояние энергии.

— Не спросишь, как это произошло?

— К чему вопросы, когда и так знаю, — вздыхает Дарвелл. — Глупышка слишком много сил отдала, не рассчитала. Она впервые сталкивается с магическими болезнями. Переусердствовала.

— Так ты тоже в курсе? — спрашиваю я, а сам еще отмечаю, что лекарь не глупец, не стал бы просто так говорить о подобном недуге, зная, как принято закрывать опасные рты в королевской чете.

— Анна спросила, можно ли исцелить ваш недуг. Думала не о своей участи, а о вашей, — говорит он. — А мне не составило труда догадаться, откуда растут ноги у этой магической хвори. Вы ведь именно меня расспрашивали о соединении жизненных нитей. Вот и соотнес одно с другим. Уж простите, Ваше Величество.

— Ей можно помочь?

— С ней все будет в порядке. Это не то, что вы подумали, — заверяет лекарь.

Легко сказать, я стольких отправил на больничную койку, сам того не ведая в начале, что уже не верится, что может быть иначе. И что противнее всего, с каждым месяцем прикосновения все более и более опасны.

Начиналось с легких головокружений, а в итоге пришло к обморокам и затяжным болезням. И не ровен час, когда коснувшись, я буду против своей воли вытягивать столько жизненных сил, что убью.

— Как вы себя чувствуете, Ваше Величество? Ощущаете легкость, прилив сил? — спрашивает лекарь. — Уверен, у Анны все получилось отлично для первого раза. Желаете проверить?

Что?

Он протягивает мне свою ладонь и склоняет голову. Не боится, когда знает, что может оказаться рядом с приемной дочерью без чувств.

— Я верю в силы Анны, — шепчет он. А вот у меня нет никакого желания калечить еще одного.

К тому же Дарвелл, хоть у меня есть тьма поводов злиться, мне не чужой человек. А до своей “самоволки” и вовсе был ближе семьи.

Но его покорность и мольба давят на душу.

— Стража. Принести цветок в горшке! — велю я людям, и уже через пять минут запыхавшийся стражник опускает на стол цветущий куст, и тут же уходит.

Касаюсь бархатных листочков, которые обычно тут же вянут, лишившись жизненных сил, но сейчас не происходит ничего. Странно. Будто я совершенно ему не врежу.