Ни машину у меня никто не отобрал после переоформления (при моём состоянии здоровья она мне просто физически необходима), ни из квартиры не выселили. Мало того, в моём распоряжении гостиная квартиры остаётся на всё время проведения операции. В другой комнате смонтировали автоматическое оборудование, необходимое для создания портала из прошлого (возвращение туда — только в ручном режиме), а управдомше (или как она теперь называется?) я наплёл, что уезжаю на длительное лечение и квартиру сдаю под офис.

— Вы не беспокойтесь, люди в этой фирме солидные, посетители надоедать не будут, поскольку она работает исключительно в интернете. Просто будут время от времени приходить и уходить.

А где-то за пару месяцев до означенного докторами срока отправился умирать. По-настоящему.

12

Ну, как не устроить гостье «отходную»? Она ведь завтра с утра уедет с отчимом домой, в Атлян. Так что поныл родителям про то, что мы вечером посидим на крылечке бани и выстроенной нами с отцом в прошлом году пристройки-комнаты отдыха, послушаем магнитофон. В общем, добился разрешения. Ох, и нелегко умудрённому жизнью старику играть подростка!

— Всего несколько часов не виделись, а им уже опять посиделки надо устраивать! — всё-таки разбухтелась мама, кажется, просто «для порядка».

Ну, это для всех остальных несколько часов. Я же провёл в будущем полные трое суток «с хвостиком». Успел не только устно отчитаться перед генералом, но и многое из рассказанного потом оформить в виде бумажных отчётов. А ещё — побегать по медицинским кабинетам в Челябинске: травму мозга, полученную от пули, всё-таки надо лечить. И лучше это делать современными препаратами. Так что ноотропами я теперь обеспечен на полгода, и за это время, как мне пообещали, последствия ранения можно будет минимизировать. Полное исцеление осторожные эскулапы гарантировать не стали, но объявили, что их прогнозы «оптимистичные».

— Надень уж свою «драгоценность», если у тебя опять «свиданка», — сжалилась мамуля.

Ну, да, «Мою Прелесть».

Байка про подарок артиста-алкоголика в подростковой компании прокатила вообще без проблем, хоть и вызвала неожиданный вопрос:

— Артист? А как его фамилия?

— Понятия не имею. Олег и Олег. Они же, люди искусства, жутко боятся, чтобы информация об их нездоровых пристрастиях не стала достоянием гласности, вот он её и не называл. Театральный какой-то, потому что по телевизору и в кино я его не видел.

— Фигня какая-то, — оценил «гайку» Ринат.

Именно фигня. Её специально такой сделали, чтобы даже гипертрофированный клептоман не позарился. Но я всё равно постоянно таскать с собой «маячок» не собираюсь.

Крутили мой магнитофон, к которому нашлась катушка с записями танцевальной музыки. Солянка сборная из записанного с телевизора и с тех самых синих гибких пластинок. Качество записи — ещё то, но нам наплевать: что-то бренчит в динамике, певцы завывают, и ладно. Главное — хорошо сидим! Даже без выпивки, хотя Ринатка и предлагал «квакнуть». Но мне пока категорически нельзя, девчонки тоже не хотят нарываться: Муртазаевой в гостях понравилось, а если дойдёт до родителей, что она была «с запахом», то больше сюда не отпустят.

Катушка прокрутилась сначала в одну сторону, потом в другую. Ринат, расстроенный тем, что никто не захотел выпить, слинял задолго до этого. Следом потянулись братья Ванюшины, а Кольке «упала на хвост» Танюха: хоть сто метров, но пройти вместе с милым. После этого и Ольга, пошушукавшись с Штирлицем, попросила:

— Миш, проводишь минут через двадцать Раю до моего дома, а мы с Вовкой пока погуляем. Там и встретимся.

Утопали. А мы остались стоять плечом к плечу, опираясь на перила крылечка и молча пялясь в темноту.

Я выключил свет за спинами.

— Зачем?

— Да он зрение забивает, без него хоть что-то будет видно.

И правда: глаза быстро привыкли к темноте и стали различать кусты черёмухи за огородом, постройки и даже силуэт горы Любви.

— Тихо-то как.

— Ветер утих. Днём, даже если стоит тишина, верховой ветер постоянно шумит. Такое мощное монотонное шипение: ш-ш-ш-ш-ш, — изобразил я звук.

— Ой, что-то прохладно становится. Встань так же, как там, на горе.

Эх, не хотел я форсировать события, совсем не хотел. Не до этой интрижки мне пока, совсем другие заботы нарисовываются на горизонте, а тут мне навязывают эти уси-пуси, «а я правда тебе нравлюсь?». Детство это всё. Детство! Вот только придётся включаться в игру: нельзя ребёнка обижать.

Стоим, молчим дальше, холодные пальчики лежат поверх моих ладоней, висок прижат к моей щеке.

— О чём думаешь?

— О том, что идти уже надо: вон, Богданова со Штирлицем уже потянулись к ольгиному дому.

— Жаль… Я завтра утром уже уезжаю…

— Так послезавтра в школе увидимся.

— Это не то… У меня родители собрались переезжать с подсобного хозяйства на Буяновку…

Помню такое по предыдущей жизни.

— Я своих тоже уговариваю, чтобы они в Атлян переезжали.

— Правда? А куда?

— Ещё не знают. Надо же сначала их уговорить, потом дом найти, купить его…

— Уговаривай поскорее!

— Хорошо, солнышко, я постараюсь.

— Как ты меня назвал?

Блин, вырвалось неожиданно для себя. Теперь отмазываться придётся.

— Солнышко. Знаешь, я же после ранения стал сны необычные видеть. Про будущее. И ты мне в одном из них приснилась. Будто конец зимы, мы совершенно случайно встретились в Миассе на вокзале. Ты в светлой приталенной дублёнке, какой-то светлой меховой шапке. Волосы обесцвеченные и не в косе, как сейчас, а до плеч, вроде как каре. Солнце яркое-яркое, светит тебе со спины, и эти волосы — как золотое солнечное сияние вокруг головы. В общем, живое солнышко… Пойдём. Уже пора. Только магнитофон в домик заброшу.

Да, это была наша последняя встреча перед трагедией, и именно этот образ Раи впечатался в мою память на всю жизнь.

— А не украдут?

— А кому его красть? Если только медведям, а у них в берлоге электричества нет.

— Тут что, и медведи водятся?

— Пару лет назад двоюродный брат в малиннике одного встретил…

Ага. А через год в двухстах метрах от посёлка медведица задерёт корову и придёт её доедать с тремя медвежатами. Среди бела дня.

— Тут много кто водится. Зимой на огороде и заячьи следы, и лисьи, рябчики в снегу ночуют.

— Как это?

— Садятся на ветку и вниз головой пикируют в снег. Там им в морозы теплее. Идёшь — ровная полянка с какими-то ямками на ней. А ближе подходишь, они фырр, фырр, фырр из снега.

До казармы по темноте шли, держась за руки. Ну, типа, я так девчонку от медведей защищаю.

Ещё возвращаясь от квартиры Богдановой, я увидел, что в спальне родителей светится окошко. Не, ну слышно, что кое-где «празднование Первомая» всё ещё в разгаре, но мама с папой на этот раз решили воздержаться от выпивки. Беспокоятся за меня, гуляющего по посёлку? Так куда я с подводной лодки денусь?

— Зайди к нам, гулёна! — приоткрыла дверь в комнату мамуля, услышав, как я вхожу в квартиру.

Нет, как оказалось, не выговор за то, что допоздна шлялся. И не «накачка» о том, как следует вести себя с девочками.

— В общем так, Михаил. Мне на днях надо будет получить ту тысячу, которую ты выиграл. И ещё почти триста рублей по выигрышу во вчерашнем тираже, — объявил папа. — А поскольку в этом только твоя заслуга, мы с матерью решили, что с выигранных денег надо будет и тебе что-нибудь купить, кроме одежды. Ну, на развлечения всякие. Говори, что хочешь. На рублей сто можешь рассчитывать.

— Лучше бы вы всё-таки дом в Атляне присмотрели, — буркнул я. — Хотя… Через неделю снова рублей сто пятьдесят-двести «капнет», так что можно и потратить чуть-чуть.

— Уверенный ты такой! — фыркнула мама. — А если не выиграешь?

— Мам, я гарантирую. Через неделю надо будет только десятку или рублей двенадцать выиграть, потом трёшкой ограничиться, а дальше можно будет опять рублей триста получить.