Всё начиналось в самые первые годы тысяча восьмисотых, когда геолог Евграф Мечников нашёл на речке Ташкутарганке, притоке реки Миасс, рассыпное золото. Не самое первое в России, поскольку под Екатеринбургом уже несколько десятилетий ни шатко, ни валко мыли драгоценный металл, но очень богатое. И появился на карте страны золотодобывающий прииск, получивший имя императора Александра I, в начале 1820-х побывавшего на нём и даже испытавшего старательское счастье. И именно там через два десятилетия после этого был найден самый крупный из ныне сохранившихся золотых самородков, двухпудовый «Золотой треугольник», до сих пор хранящийся в Алмазном фонде московского Кремля.

После Великого Октября носить имя царя стало «некошерно», и посёлок переименовали. Со временем прииски «выбрали», через посёлок прошёл нефтепровод, соединяющий Западную Сибирь с Татарстаном. Но с «золотых» времён в нём осталась пекарня, в которой пекли удивительно вкусный хлеб. Огромные, в полтора раза выше «хлебозаводских» буханок, «кирпичи». Жители окрестных посёлков и деревень, оказавшись в Ленинске, непременно 'затаривались местным хлебом. А с распространением личных автомобилей даже не жалели ресурса машин, чтобы специально скататься в посёлок за хлебом.

— Вкуснотища!

— Прибегай завтра, я ещё и карасей пожарю.

— Не могу, — грустно вздохнула подружка. — Не раньше четверга появлюсь.

По её смущённому виду сообразил, что дело вовсе не в каких-то домашних заботах. Ну, смущается она, очень смущается, когда «приходят те самые дни». Впрочем, с одной стороны меня это даже устраивает: двенадцатого, в среду, я обещал нагрянуть к Олежке Орешникову на день рождения.

С подарком мудрствовать лукаво не стал: нужно пользоваться тем ресурсом, которым богат. А конкретно — музыкой. Подумал и выбрал: запишу на катушку песни Высоцкого. Магнитофонов, воспроизводящих на скорости 19 сантиметров в секунду сейчас немного, а вот «девятая» скорость используется везде. И стереомагнитофоны пока не поголовно распространены. А поскольку подавляющее большинство уцелевших записей Владимира Семёновича записаны в моно-варианте, буду и я писать только на одну дорожку на скорости 9,53 см/сек. А что? Шесть часов пения любимого (и пока ещё живого) исполнителя на одной катушке, я считаю, просто королевский подарок парню! Гарантию даю, что через пару месяцев копии этой катушки разбегутся по Миассу в сотнях экземпляров. На всякий случай ещё и гитару прихватил.

В шесть вечера застал Олегатора (дружеское прозвище это такое) в его квартире в компании с какой-то девицей, старше его года на три. Как оказалось, двоюродная сестра, приехавшая в гости к уже известным мне дедушке и бабушке. И те отправили её помочь внуку с организацией дня рождения, поскольку родители Олежки укатили куда-то в санаторий. А ещё — бдеть за тем, чтобы во время празднования пятнадцатилетия «всё было в порядке». Дашу явно «не грело» времяпрепровождение с малолетками, но строгое распоряжение деда приходилось выполнять. Орешников же был в предвкушении вечеринки, на которой не будет «нудных предков».

Гости стянулись к восьми вечера. Ещё трое парней и четыре девчонки. Расселись, кто на диване, кто на стульях. Поздравили, вручили подарки. Фоном поставили мою подарочную катушку. С монофонической записью я не ошибся: у Олегатора был «поюзанный» «Маяк-202», не воспроизводящий стерео. Смеялись, попивали газировку. Не очень веселилась только Даша, которой было скучновато в компании недорослей. Потом разошлись, и Олег принёс винцо. Разлили, но я наотрез отказался.

— Совсем именинника не уважаешь, — попыталась подначить меня подружка приятеля, Люся.

— Уважаю. Только врачи сказали, что если буду пить, то либо свихнусь, либо вообще ласты склею.

— С чего это?

Пришлось сдвинуть волосы, прикрывающие послеоперационные швы на голове. А Олег поведал историю с моим ранением. Так что я оказался единственным трезвенником в компании.

Народ развеселился, душа потребовала танцев, а поскольку катушка с танцевальной подборкой нашлась, решили не отказывать душеньке в этой малости. Скакали до половины одиннадцатого, время от времени «добавляя» спиртное.

Все пары были, как я понял, сформированы заранее, мне пришлось уделять внимание кузине хозяина. Та под действием винца сначала приободрилась, а потом и вовсе стала вести себя также свободно, как и все остальные. Тем более, во время «медляков» «ездил ей по ушам», рассказывая анекдоты и приколы, шутил, нёс какую-то ничего не значащую чушь. В общем, растормошил студентку, закончившую первый курс.

— А с тобой интересно, — в конце концов объявила она.

Ещё бы. Я ведь рассуждаю по-взрослому, и даже юмор мой значительно отличается от обычных подростковых ужимок. Затем дело дошло до гитары. В основном, по требованию Дарьи, предупредившей, что соседи снизу могут устроить скандал.

— Да никто ничего не устроит, — пытался возражать Орешников. — Там старуха живёт, глухая, как пенёк.

Однако двоюродная сестра была непреклонна. Да и в её глазах горел огонёк любопытства: что же я такого исполню? Как что? «Милая моя» Визбора, «Лирическая» Высоцкого, «Изгиб гитары жёлтой» Митяева.

— А теперь — тссссс! — комично расширил я до предела глаза. — Я буду петь антисоветскую песню. Никто не проболтается?

В стране советской полудённой,

Среди степей и ковылей,

Семён Михайлович Будённый

Скакал на рыжей кобылЕ.

Ой, да на рыжей кобылЕ.

Он был во кожаной тужурке,

Он был во плисовых штанах,

Он пел народну песню «Мурка»,

Пел со слезою на глазах.

Ой, со слезою на глазах.

И вот, когда уж эта Мурка

Совсем убитая была,

Была мокра его тужурка,

Навзрыд рыдала кобылА.

Ой, да рыдала кобылА.

Когда же кончились патроны

И петь уж не хватало сил,

Ещё два белых эскадрона

Семён Михалыч порубил.

Ой, да Михалыч порубил.

Хохотали всей компанией до слёз.

— Кто? — пытаясь удержаться от новых приступов хохота, выдавила из себя Даша. — Кто сочинил эту прекрасную чушь?

— История умалчивает. Но, говорят, её первый куплет ещё в 1930-м году цитировал Маяковский.

Кто-то из пацанов тоже спел что-то из дворового репертуара. Моя соседка разошлась так, что мне пришлось постоянно подливать ей в рюмочку «Рябину на коньяке». Досидели так до полуночи, и ребята начали расходиться по домам. А поскольку мы с Олегом договорились, что я ночую с ним на диване в гостиной, то мне никуда идти не требовалось.

На выходе из «комнаты размышлений» Олежка поймал меня и озадачил просьбой:

— Слушай, ты не мог бы Дашку задержать в соседней комнате каким-нибудь разговором? Ну, хотя бы на полчасика. Мы тут с Люськой хотим это… Ну, ты понял.

Раз друг просит…

Просто шепнул девушке на ухо.

— Давай твоего брата с подружкой оставим вдвоём, пусть поцелуются без свидетелей.

Та хихикнула и поднялась со стула. А я захватил бутылку с остатками «Рябиновки». Так что мы довольно вольготно расположились у подоконника, продолжая трёп.

Напиток, как и всевозможные ликёры, обожаемые женщинами, оказался очень коварным. И в очередной раз подтвердил народную мудрость: пьяная женщина своей… В общем, своему телу — не хозяйка.

37

За час, проведённый со значительными физическими нагрузками, Даша чуток протрезвела. А я, каюсь, не успел предупредить её, что ей, может быть, не стоит вот так, неожиданно, вываливаться в гостиную. Правда, вывалиться она не успела, только открыла дверь и, ойкнув, тут же закрыла.

— Миш, там это… Олежка с Люськой голые. И они, кажется…

— Что, занимаются тем же, чем мы только что закончили заниматься?

— Ну, да. Но он же ещё маленький.

— А ты забыла, что я его одногодок? Или тебя что-то со мной не устроило?

— Да нет, мой хороший, всё устроило. Но я даже не думала о твоём возрасте. И что теперь нам с ним делать?

— Ничего. Ты будешь молчать о его похождениях, он — о твоих. Люське тоже не придёт в голову кому-то разболтать.