— Умеешь ты удивить, Мишка!

Дык! Жизнь прожить и не научиться делать приятное женщинам — просто грешно.

Других парней в доме не наблюдалось. В восьмом классе Закирьянова дружила с одноклассником Вовкой Киселёвым, но от Раи я знал, что её родители парня недолюбливали. Вот и оказалась Римма на этих посиделках без «кавалера».

Поцелуя за цветы я удостоился. Скромного, в щёчку, в полном соответствии с моралью нынешних времён, хотя и при этом подружка покраснела, словно совершает что-то неприличное. Стесняется при родителях показаться «распутной».

Новенький магнитофон, стоящий на столе в комнате именинницы, блестел алюминиевыми панелями и хромом рукояток, пах свежим лаком и приковывал взгляды его обладательницы.

— Извини, что пока не смогу тебе подарить колонки, но слушать музыку в хорошем качестве ты сможешь уже сегодня. Коробка, конечно, смотрится, не очень красиво, но зато всё сделано своими руками.

Подключил магнитофон, заправил ленту с концертом «Волшебный полёт» «Спейс» и дописками из «Кислорода» Жана Мишеля Жарра. Объясняя, куда какие провода втыкать, присоединил усилитель. И, как волшебник кролика из шляпы, извлёк из сумки наушники.

— Ну, включай и слушай.

Восторженный девчоночий визг привлёк даже родителей, возившихся вокруг стола. И их хохот при виде радостно подпрыгивающей на месте дочки в наушниках на голове. После того, как они вернулись в «зал», подружка, оттащив меня в «мёртвую зону», недоступную взору «взрослых», поцеловала в губы. Не обращая внимания на Закирьянову.

Минут через пять, когда первый восторг прошёл, а Рая сняла наушники, её мать что-то сказала по-башкирски.

— Мама! Я же тебя просила, чтобы ты при Мише говорила по-русски!

— Я говорю, ты бы и нам включила свою музыку.

Показал, как это переключается, и дом наполнился негромким звуком «космической» тематики французов.

«Под сладкое» нам тоже налили по крошечной стопочке какого-то винца.

— Ну, давайте выпьем за здоровье именинницы! — поднял стопарик Азат.

— Папа, это уже было. Пусть Миша скажет.

— Тогда предлагаю — за сбычу её мечт, — решил я чуть-чуть похулиганить с филологией.

Прикоснулся к вину губами к винцу. Можно сказать, лизнул. Сладенькое, какое обычно нравится девчонкам. Хоть моя последняя жена и приучила меня к белому сухому вину.

— Да такое количество, как я налил, не должно повредить, — попытался спровоцировать меня Азат. — В настойках от кашля спирта больше.

— Не, Азат Зякиевич. А вдруг сопьюсь? Это ведь так и начинается: сначала понюхал пробку от кефира, а потом — пошло, поехало.

И снова хохот за столом. Сам он тоже не пил: ему ещё нас с Риммой по домам развозить.

— А если я тебя на слове про сбычу мечт поймаю? — хитро поглядела на меня Рая.

— Ну, смотря о какой мечте речь, — улыбнулся я в ответ, удостоившись за это выражения лица, не дающего никакого шанса отвертеться от того, что задумала эта хитрюля.

Но тему продолжать не стали. Доели сладкое, допили чай и… По домам. Завтра в школу, будь она неладна!

Нет, я откровенно, совершенно нагло кривлю душой, так отзываясь об учебном заведении, где учился в «первой жизни» и учусь сейчас. Среднюю школу № 35 посёлка Нижний Атлян я просто обожаю. И не только потому, что, когда я в ней учился, деревья были выше, девчонки красивее, а колбаса вкуснее. Атмосфера. Сама атмосфера школы.

В первый класс я пошёл, когда родители полтора года жили в Миассе. В восьмилетнюю школу № 14 в Старом Городе. Потом родители решили вернуться на Урал-Дачу.Я первоклашка, брату пошёл третий год. Мама и папа работают на Инструментальном заводе, производящем напильники. Нас одних оставлять без присмотра на целый день нельзя, поэтому вынуждены работать в разные смены. Видятся только в выходные, или когда один пришёл со смены во втором часу ночи, а другому в шесть утра вставать, чтобы убежать на завод. В общем, не понравилась городская пролетарская реальность, решили вернуться к более спокойной жизни. А я, закончив в городе первую четверть второго класса, окунулся в жизнь атлянской школы.

В «четырнадцатой», куда ходила ребятня практически всего правобережья городского пруда, застроенного домами частного сектора, классы переполнены, учёба идёт в две смены. «Тридцать пятая» намного меньше, она какая-то «камерная», уютная, «домашняя». Все друг друга знают, все у всех на виду. И при этом — довольно сильный преподавательский состав: я уже рассказывал о двух выпускниках московских университетов и упоминал о «Лариса Ивановна хочю», закончившей неизвестный мне институт иностранных языков. Кстати, уже смущающуюся под «масляными» взглядами красавчика Олежки. И отношения учителей к нам далеки от подчёркнутой официальщины: чаще всего, отеческие, благожелательные, в какой-то мере «семейные». Ведь большинство будущих учеников росло прямо у них на глазах, а закончив школу, селилось по соседству. И уже их дети готовились однажды прийти на уроки к тем же самым учителям. Как было, например, у нас с Рамилем.

Такую атмосферу задал бывший директор Алексей Иванович Шаврин, фронтовик, привёзший жену, ныне заведующую интернатом, из освобождённой Праги, а потом работавший военным советником в Монголии. Этот невысокий, плотно сбитый добряк, чем-то напоминающий героя Евгения Леонова из «Джентльменов удачи» (школьники и кличку ему дали соответствующую, «Доцент»), после достижения пенсионного возраста оставил директорский пост, но продолжает вести историю и обществоведение.

Проживший насыщенную событиями жизнь и повидавший в ней многое, Алексей Иванович — очень увлекающийся человек. «Моржует», даже зимой обливаясь на улице холодной водой, и обожает рассказывать истории из его жизни. Я грешен тем, что зачастую, идя на поводу у одноклассников, не готовых отвечать, провоцировал его каким-нибудь вопросом, не имеющим отношения к предмету, и он, увлёкшись рассказом, забывал про всё. Спохватившись при звонке об окончании урока, он, знающий нас, как облупленных, просто выставлял в журнале оценки, которых достоин каждый.

Скажете, единичная мелочь? Да, мелочь. Но отнюдь не единичная, и ярко подчёркивающая атмосферу МОЕЙ школы. А та же самая Зинаида Корниловна Береговая, тратившая личное время и, зачастую, личные деньги на то, чтобы дети из её класса увидели мир? Вы можете вспомнить, чтобы ваша классная руководительница приводила вас всем классом к себе домой? А я хорошо помню, как она, давно потерявшая из-за болезни мужа и не так давно расставшаяся с разъехавшимися по стране сыном и дочерью, привела нас в свой просторный дом, и мы, рассевшись, кто где может, читали вслух историю Успенского про мальчика дядю Фёдора, Шарика, Матроскина и их чудесный трактор «Тр-тр Митя».

Перед вами часто каялись учителя литературы за то, что они ради того, чтобы их ученики могли узнать о Маленьком Принце Экзюпери, вырывали из библиотечной книги листы с этой повестью? Только сейчас, с высоты прожитых лет, я осознаю, насколько молодыми, задорными, а иногда и… хулиганистыми были тогда наши учителя.

Я эту школу люблю. Люблю её уже вторую жизнь подряд. Другой разговор, мой ум человека, прожившего много-много лет, возмущается тем, что я вынужден столько времени тратить на то, чтобы повторно учить то, что было выучено давным-давно. Эх, если бы я только мог выбирать, на что следует потратить время, а что можно «похерить».

47

Закончилось бабье лето. То самое время, о котором «наше всё» писал: «лес, словно терем расписной, лиловый, золотой, багряный». Вместо него пришла «унылая пора, очей очарованье» с её дождями, грязью, облетающими листьями. День учителя, первый снег и… выборы секретаря школьной комсомольской организации. На которых моя кандидатура на этот пост — единственная. Так принято в это время, так согласовано с педколлективом, школьной партийной организацией и «вышестоящим комсомольским начальством». А поскольку кандидатура я — спорная (смотри мой разговор с директором школы), пришлось ехать на «смотрины» в орготдел горкома комсомола. Здраво поразмыслив, я решил не упираться. Тем более, у меня есть «козырь» в виде проведения «Бессмертного Полка» в Атляне. Решение об этом я принял задолго до того, как соответствующее указание «спустят сверху». Чем, в общем-то, и «выиграл смотрины». После этого и горком сможет отчитаться о поддержке «инициативы снизу». А я начал «зарабатывать имя».