— Гарантирует он!

— Ладно, Галина, — поморщился отец. — Посмотрим. Так ты придумал что-нибудь или нет?

— Первое — гитару. Лучше — самую простенькую: учиться всё равно на какой. Второе — радиолюбительский прибор. Ну, там, чтобы в нём вольтметр с амперметром был. Третье — всякую мелочь для пайки: паяльники, флюс, припой, материал на печатные платы. Хотя, я это сам выберу.

— А мой паяльник тебя чем не устраивает?

Папа, порой, залезал в телевизор, бывало, подпаивал плохие контакты и отвалившиеся провода.

— Твоим, уж извини, только кастрюли лудить! Слишком уж он мощный, все печатные дорожки после него отвалятся. Ну, и всё, наверное, на первое время. Появятся деньги — добавлю в «заявку».

А куда они денутся? Появятся, конечно! И «левая» аппаратура появится, которую я уже запас в будущем. И придётся мне эти денежки «воровать наоборот». В смысле — подкидывать в родительскую «кубышку», то, что они выделят на мои озвученные «хотелки»: тратить ведь кое-на-что не придётся ни копейки.

13

— Ты зачем Раю обидел? Почему провожать её не пришёл?

— Оль, да не мог я прийти! Мать запрягла полы мыть.

Похоже, и вправду обиделась. Ну, про «ноль внимания и фунт презрения в школе» мы заранее договаривались, но то, что Муртазаева в среду не осталась заниматься со мной алгеброй, уже явный признак. Но в четверг на классном собрании, когда Зинаида Корниловна, «накачав» нас требованиями серьёзно готовиться к годовым контрольным и экзаменам, попросила высказать по поводу грядущего «мини-выпускного», не выдержала:

— Карасёв, а ты чего молчишь? Ты же у нас самый умный, вот и предложи что-нибудь.

Причём, про «самого умного» — без малейшего намёка на иронию.

— Рай, ну, ты же знаешь, сколько мне приходится заниматься из-за этих чёртовых провалов памяти. Планы на выпускной — это не к спеху. После 9 мая соберёмся после уроков и обсудим. Навскидку могу только небольшой концерт предложить и танцы под какую-нибудь свежую музыку. Если отец сегодня купит гитару, то могу на концерте песню спеть: как раз времени хватит, чтобы аккорды нормально выучить. Про солнышко подойдёт?

Всё, после этих слов глаза пару секунд сигнализировали: «Ваня, я ваша навеки!». Пока не собралась и снова не напустила на себя равнодушный вид.

— Фу, если такое название, то опять что-нибудь для первоклашек, — скривила смазливое личико Ирка Черникова.

— Дура! — прошипела Рая, а Богданова уже открыла рот, чтобы поддержать подругу.

— Хватит ругаться, — одёрнула Корниловна недолюбливающих друг друга девиц. — Я же сказала: пока подумайте, а обсуждать будем после контрольных.

«Отец купит гитару». Одна из самых больших «мечт» пацанов такого возраста. Год назад я уже пытался записаться на обучение к клубному работнику здесь, в Атляне. Он мечтал собрать в школе ансамбль, но дело быстро заглохло. И с ансамблем, и с моим обучением. У меня — как раз из-за отсутствия инструмента, на котором можно было бы заниматься дома. Да и у некоторых одноклассников — тоже по той же причине. Так что завистливых взглядов я поймал множество. А уж когда некоторые стали свидетелями того, как сияющий папа (не столько от подарка сыну, сколько от того, что получил-таки выигрыш по билету) прямо у выхода из школы вручил мне новенький инструмент… И тут же умчался: если постарается, то он добежит и/или доедет с попуткой (хотя бы часть дороги) до Зелёной Рощи ещё до конца рабочего дня. А это значит, отрабатывать за предоставленный отгул придётся меньше.

Советская система учёта рабочего времени… Принципиально существовали две формы: «сделка» и «повремёнка». При первой сотруднику шла оплата по конечному результату: сколько, например, моя мама ошиновала колёс, просверлила, скрепила, за столько ей и заплатили. Но восемь часов присутствовать на рабочем месте она была обязана, есть у неё работа или её нет. Если работы много и «горит» план, то приходится работать сверхурочно, а когда сверхурочных часов набегает 8, то можно взять отгул.

Вторая — повременная оплата, «оклад». Сколько часов за месяц пробыл на рабочем месте, за столько и заплатят. С условием, что этих часов не меньше всё тех же восьми каждый день. Применялась для инженерно-технического и управленческого персонала, результаты труда которого нельзя посчитать в штуках. Причём, в штатном расписании этих должностей существовала категория тех, чей рабочий день не нормирован заветными восемью часами. Если надо — то паши хоть круглые сутки, при начислении зарплаты компенсируют премией. Или теми же отгулами.

Отец — слесарь по ремонту оборудования. Как раз из «повремёнщиков». Но это вовсе не значит, что он «гоняет балду», если все станки работают без проблем. Помимо ремонтов, в его ответственности лежит перенастройка некоторого количества универсальных станков (большинство их на заводе всё-таки специализированные), устранение мелких проблем в функционировании объектов заводской и поселковой инфраструктуры. А то и вовсе подмена рабочих, не вышедших на смену по той или иной причине. По сути — мастер на все руки, как мне кажется, способный на имеющемся оборудовании изготовить ту же телегу от начала и до конца, поскольку знает все, буквально все станки и способен работать на каждом. Но особенно любит токарный (у чугунной втулки, вставляемой в ступицу колеса для уменьшения трения об ось, требуется проточить внутреннюю поверхность). Вот папеньку и ценят за эту универсальность, «не зажимают» отгулы или одно-двухдневные отпуска за свой счёт: всё равно обязательно отработает во время авралов. Вот только на носу лето, самая горячая пора в сельской местности, и все эти отработки нежелательны.

— Ночевать в интернате останешься? — поинтересовался он на прощание.

— Останусь. Не хочу время на дорогу терять: нас только что накачивали про подготовку к годовым контрольным. Да и гитару хочу вечером опробовать.

Какой там «вечером»? Сразу после обеда засел в мальчишеской спальне и принялся «на слух и на глаз» настраивать струны. Что значит «на глаз»? Да просто более «басовитые» струны настраивают по звучанию свободной предыдущей. А я просто заметил, что при точном резонансе одна из струн начинает «дрожать», даже если её не трогать.

А потом — аккорды. Нужно приучать «новые» пальцы зажимать нужные струны на нужных ладах. И добиваться того, чтобы это происходило «на автомате», механически, на основании мышечной памяти.

Мелкой пацанве, первое время набившейся в наш «кубрик», это «бессмысленное» треньканье быстро надоело, и на пару часов, пока не устали подушечки пальцев, я остался наедине. Наедине с возможностью обдумать куда более важные вопросы, чем отношения с Муртазаевой и подготовка к выпускному.

Итак, что мы имеем.

Как мы с генералом решили, в первую очередь мы попытаемся воздействовать на маршала Устинова. Дмитрий Фёдорович, пожалуй, самый технически «подкованный» из советского руководства, и это говорит о его незаурядном уме. И один из самых влиятельных. Конечно, все окончательные решения по важнейшим вопросам решает лично Брежнев. Но непременно советуется перед этим с Сусловым, Андроповым, Громыко, Косыгиным и Дмитрием нашим Фёдоровичем. В рамках их полномочий.

Идеолог Михаил Андреевич Суслов — твердокаменный фанатик, ретроград и даже мракобес. Сподвигнуть его на что-то, не соответствующее его убеждённости (не убеждениям, а даже убеждённости) в собственной правоте, невозможно даже сверхмощным трактором «Комацу». Валун на пути прогресса. Глыба! Скала!!! Да и жить ему осталось капельку.

Юрий Владимирович Андропов, председатель КГБ, который после смерти Леонида Ильича на полтора года возглавит партию. Серьёзно болен, последние полгода будет руководить страной из больничной палаты. Не случись ситуации, явно рассчитанной на провоцирование почечной недостаточности, протянул бы несколько дольше. Но вряд ли значительно дольше. Реальной власти у него и сейчас лишь немногим меньше, чем у Брежнева. Но профессиональная деформация привела к тому, что он с головой погряз в интригах, многоходовых операциях и подозрительности. Из-за чего и допустил столько серьёзнейших провалов: чем сложнее операция, тем выше шансы на «прокол». А ещё — Горбачёв является выдвиженцем именно Андропова, и любые попытки даже придержать продвижение «Меченого» он воспримет как атаку на себя, любимого.