— Каким?

— Взрослым. Глянешь — вроде бы всё тот же пацан, а присмотришься к глазам — мороз по коже берёт от ощущения, что ты даже намного старше меня.

Чуть больше, чем в полтора раза. Тебе в нынешнем сентябре сороковник «стукнет», а мои годики уже седьмой десяток давно «отщёлкивают». Плюс две «вышки», плюс почти два десятилетия работы политаналитиком, плюс полсотни написанных книжек. И со всем этим багажом очутиться в собственном же четырнадцатилетнем теле в 1978 году…

3

Николай Петрович разрешил деду встретить нас с поезда. Благо, сегодня суббота, дедуле из Атляна возвращаться на завод не надо. Завёз школьников и попылил в город. А если суббота, то и мама с ним увязалась, и дядюшки приехали. Я у них — не то, чтобы любимец. Просто старший племянник, который, в отличие от всех маминых братьев, очень хорошо учится и, скорее всего, «со временем далеко пойдёт». А тут они ещё и испереживались из-за того, что мне пуля «в мозги» угодила. Из отцовых телеграмм знают, что со здоровьем у меня почти всё в порядке, но ведь и самим нужно удостовериться, что папаня не приукрашивал моё состояние, чтобы не расстраивать мамулю.

А она — вся в слезах, глядя, как я аккуратно спускаюсь по лесенке вагона. В слезах точно также, как после той самой аварии от которой у меня шрам на лбу: возвращались из гостей от отцова брата. Две женщины (мама и жена водителя) и водитель в кабине, я, отец и ещё какой-то мужик в кузове грузовика. Все взрослые — очень подшофе. При этом жена водителя решила, что она трезвее муженька, и влезла за руль. 8 ноября, снег уже лежит. Поэтому при резком торможении перед ямкой, Урал-355М заносит, и он опрокидывается в кювет, накрыв двоих кузовом (отец успел выпрыгнуть). Мне даже немного весело было от приключения: сейчас скатимся «мордой» машины под откос, и всё обойдётся.

Обошлось для всех, кроме меня. Ни на ком ни царапинки. И я, выскользнув из-под кузова ничего не почувствовал. Даже, подбежав к маме (ноги выше головы), выползающей из открытой двери, удивился тому, что она выть начала «Ой, Мишенька-а-а!». Почувствовал только, что по лицу что-то течёт. Тёплое. А когда попытался это стереть тыльной стороной ладони, удивился ещё больше: откуда кровь? Боли-то я вообще не чувствовал. Ни когда очутился под кузовом, ни когда выбрался из-под него, ни пока меня перевязывали. Единственный раз кольнуло, когда рану в травмопункте зашивали. Зато наутро я был красавчиком! Левый глаз заплыл полностью, правый превратился в щёлочку, синяк на половину лица… Но водителя «отмазал», рассказав в травматологии, что не в аварию попали, а упал на льду и ударился лбом о камень.

Успокоились все, когда увидели, что держусь я нормально, глаза на каждом шагу не закатываю, в обморок не валюсь. И даже какие-то шуточки в адрес дядюшек отпускаю. Нормально всё у меня с мозгами. Только мама, пока ехали с вокзала, который ещё не носит уточнение «старый» (новый будет запущен в эксплуатацию через четыре, кажется, года) до Сарафановской, где живёт самый старший из маминых братьев, всё прижимала меня к себе. Даже забыла, что её в транспорте укачивает…

Посидели у Герасима, отец рассказал о моих (и своих тоже) мытарствах в московских больницах, «обрадовал» тем, что через полгода придётся снова ехать в столицу на новое обследование, а в Миассе нужно будет вставать на учёт у психиатра. Для наблюдения за моим состоянием. Но это — не на всю жизнь, если никаких последствий ранения не будет, на пару лет. В армию я, конечно, вряд ли уже попаду, да и не рвусь я туда теперь: в прошлой жизни отслужил честно, ничем там меня не удивишь. А морзянку до сих пор помню, и в планах есть задумка сунуться на городскую коллективную радиостанцию уже в 1980 году.

В субботу автобус приходит за школярами в середине дня, а не вечером, после того, как дед отвезёт рабочих с завода, так что долго у Герасима не задерживались. Я вообще не хотел «рисоваться» перед весёлой после субботника школотой, но пришлось выходить на улицу, потому что вместе с ребятнёй на том месте, где разворачивается наш «Уралец», увидел Береговую: в крошечном посёлке не скроешь, что я сегодня приезжаю, а кто-то из школьников ей «доложил» об этом. В общем, как мог успокоил Зинаиду Корниловну, пообещал, что наверстаю пропущенное за время, пока я «прохлаждался» в московских больницах.

— Не тяжело тебе будет?

— По предметам, кроме немецкого и физкультуры, не тяжело.

Для классной руководительницы немецкий язык — это болезненно, поскольку она его и ведёт. Но у меня «отмазка» — частичная амнезия, «тут помню, тут не помню». Наверстаю! Попрошу Корниловну дать список слов, которые нужно вызубрить, и наверстаю. Ну, и правила, почитав учебник, вспомню. Я вообще сейчас английский знаю лучше, чем немецкий, да ещё и весьма «подтянул» инглиш, готовясь к «переселению души». Физкультура? Освобождён я от неё до конца учебного года, как минимум. Да и вообще мне пока категорически не рекомендованы большие физические нагрузки, которые, как известно, повышают артериальное давление. Для моего «покоцанного» мозга пока это опасно. Ничего, к концу июля, когда начнётся покос, подтяну здоровье, и можно будет начинать впрягаться в сельский быт.

Пока разговаривал с Береговой (вот кто из-за случившегося переживал, так это она! Постарела, посерела лицом, осунулась), обратил внимание на то, что Ольга Богданова, дочь директора нашего крошечного заводика, подошла к автобусу не одна, а вместе с подругой, Раей Муртазаевой, моей школьной любовью в эти годы. Обе одеты, скорее, «по-рабочему», чем «по-школьному»: сегодня же день рождения Ленина, и, после линейки и пары уроков школу «выгнали» наводить порядок на прилегающей территории.

Красивая девочка с восточной внешностью, как оказалось, с трагической судьбой. И, опять же, строя планы на будущую вторую жизнь, я поставил себе задачей не допустить того, чтобы её судьба повторилась. Чувства? Да не осталось в моём сознании ничего, что испытывал Мишка Карасёв до того момента, как в его башку прилетела пистолетная пуля. Генерал об этом позаботился. Пожалуй, даже Ольга, у которой сейчас роман с Вовкой Штерном по кличке Штирлиц, больше эмоций проявляет, погладывая на меня. Слишком уж подчёркнуто Рая изображает равнодушие.

Господи, какое детство! Впрочем, а чего я хочу? Девочка ведь на шесть дней младше меня, мы с ней самые младшие в классе. Если брать физический возраст, а не умственный. А у неё сейчас и умственный соответствует физическому.

— Привет. Рай, а ты что, к Ольге в гости собралась поехать?

— Да нет, нам просто поболтать нужно было, вот она и задержалась. Может, твой дедушка довезёт её до подсобного хозяйства?

— Оль, так спроси его. Всё равно же мимо едем. Мне, кстати, ваша помощь нужна будет, чтобы пропущенные уроки нагнать. Рай, поможешь?

— А чего это я? — смущается Муртазаева.

— Ну, Ольгу я так и так попрошу переписать домашние задания, а ты… А может, мне просто приятно будет, если ты меня подтягивать возьмёшься? Неужели не переживала за меня? А я очень переживал, как вы перенесёте то, что у вас прямо на глазах случилось. Особенно — за тебя.

— Втрескался, что ли? — подчёркнуто грубовато фыркает порозовевшая от смущения Рая.

— А тебе это нисколько не льстит? Ну, даже вот на столечко? — почти вплотную свожу я большой и указательный пальцы. — Ну, хочешь, я ради того, чтобы ты мне помогала, на колени встану? На твои.

Эта шутка появится лет через десять, и Богданова хохочет, а «моя любовь» краснеет ещё больше, не зная, что ответить.

— А втрескался я или не втрескался, мы с тобой как-нибудь позже поговорим. Сейчас мне нужно, чтобы ты мне с пропущенными темами по алгебре и геометрии подсобила, — продолжаю я уже совершенно серьёзно. — Поможешь перед годовыми контрольными? Оглянуться ведь не успеем, как их нужно будет писать. А там и экзамены…

Да уж… Первые школьные экзамены, перед которыми все одноклассники трепещут. Фигня на постном масле! Особенно — если говорить о сочинении. После пяти десятков книжек и многих сотен статей, написанных мной. Главное — вспомнить о чём в каждой из книг школьной программы написано. Читаю я очень быстро, за две недели наверстаю легко. А вот с теоремами и формулами придётся повозиться. И ни на какую амнезию незнание не спишешь: нет такой оценки в ведомости. И терять год на повторное изучение программы очень не хочется. Мои планы очень и очень завязаны на людей, о которых я помню по «предыдущей» жизни. Хотя, конечно, есть у меня «резервный» способ удлинить время. Сделать сутки длиной хоть 36 часов, хоть 48, хоть все 72 часа.