«Вступительный» концерт отсидели от начала и до конца.

— Понравилось? — спросил я подружку, пробираясь между костров и палаток (главная проблема при этом — не споткнуться о палаточные растяжки) к нашему биваку.

— У меня просто слов нет. Спасибо, что ты меня сюда привёз. Так классно было!

— Не торопись, — посмеиваюсь я. — Самое интересное сейчас только-только начинается.

— Темно же уже. Все, наверное, сейчас будут укладываться спать.

Как же! Загонишь их спать! Колобродить будут минимум до восхода солнца. Тем более, сейчас самые короткие в году ночи. Вон, в лагере наших челябинско-свердловских соседей вовсю пылает костер, звенят миски, слышен смех. Кто-то тихонько «терзает» струны гитары. Над сосновым лесом, раскинувшимся на пару километров, стелется дым костров, со всех сторон слышны голоса и звуки гитарной музыки.

Я быстренько разжёг костёр, разогрел на огне остатки каши и вскипятил половинку котелка воды. Пока Муртазаева доедала ещё сильнее пропитавшуюся вкусом тушёнки гречку, набодяжил в кружке «артефактного» растворимого кофе-порошка, принесённого в баночке из-под майонеза. Именно порошка, чтобы не палиться с гранулированным продуктом.

— Пей.

— Что это?

— Конский возбудитель. Напою тебя, воспользуюсь твоим невменяемым состоянием и грязно над тобой надругаюсь! Кофе это, растворимый кофе. Не знаю, в каких пропорциях тебе нравится, намешал на свой вкус.

— Мы же после него не уснём.

— Поверь мне, сегодня спать грешно. Лучше уж ты будешь выглядеть бодренькой, чем клевать носом.

Допили, и объявил, что посуду мыть некогда, я её сам утром помою.

— А теперь накинь курточку и пошли.

— Куда?

В отблесках костра удивлённо расширившиеся глаза девушки выглядят чёрными провалами.

— К соседнему костру, песни слушать.

— А так можно? Нас не прогонят?

— Не можно, а нужно.

Рая выглядела смущённо, когда я за руку подвёл к соседскому лагерю и, пожелав всем доброго вечера, попросил разрешения присоединиться к компании. Нас встретили одобрительными возгласами и тут же раздвинулись, освобождая место.

У соседей, как и везде, было весело, чему способствовали «жидкие стимуляторы», время от времени разливаемые в разнобойную тару. По чуть-чуть, чтобы растянуть процесс и поддерживать «тонус» в приличных рамках. Я выгляжу старше физического возраста, и свердловчанин Николай, плеснув в кружку, спросил:

— Девушке я не предлагаю, а ты будешь?

— Нельзя. Врачи после травмы категорически не рекомендуют.

Доктор, которого зовут Дмитрием, только удовлетворённо кивнул, наигрывая что-то на гитаре.

Мы постепенно, запомнили, как кого зовут, хоть взаимное представление и произошло сразу же. Но компания у костра очень нестабильная. Постоянно кто-то подходит, кто-то, увидев знакомых, отходит к другим кострам, возвращается от них с новыми людьми. Говор, шутки, затихающие только на время, когда кто-то начинает петь. Особо популярным песням дружно подпевают те, кто знает слова. Я, под одобрительные взгляды, тоже подвываю:

Фантастика, романтика

Наверно в этом виноваты.

Антарктика, Атлантика,

Зовут, зовут ребят с Арбата.

Свистит норд-ост,

Не видно звёзд,

Угрюмы небеса.

И всё ж, друзья, не поминайте лихом —

Поднимаю паруса!

В паузах слышно хоровое пение справа, слева, сзади. Только Ильменское озеро молчит. Нет, не молчит. После возгласа «ребята, последите, чтобы никто не подглядывал», и оттуда слышны женские повизгивания. «Танька, не выпендривайся, снимай купальник. Никто в такой темноте твоих прелестей не увидит». Понятно! Каких-то «русалок» понесло купаться голышом.

Как я понял, компания наших соседей — опытные туристы-«горники», альпинисты и горноспасатели. Поэтому среди песен нашлась и известная мне «Скалолазка» Высоцкого.

Я спросил тебя, «зачем идёте в горы вы?»

А ты к вершине шла, а ты рвалася в бой.

«Ведь Эльбрус из самолёта видно здорово».

Рассмеялась ты и взяла с собой.

И с тех пор ты стала близкая и ласковая,

Альпинистка моя, скалолазка моя.

Небо за ночь так и не потемнело окончательно. Светлый его кусок всю ночь медленно перемещался над Ильменским хребтом, ярко светились искры фонарей на железнодорожной станции, кое-где тускло мерцали окна домов станционного посёлка, а потом и вовсе всё небо начало светлеть.

Стала рассасываться и компания. Кто-то всё-таки «дошёл до нужной кондиции», кто-то устал от песенного марафона. Рая, несмотря на выпитый кофе, тоже приобрела сонный вид: что ни говори, а масса эмоций, даже положительных, утомляет. Поэтому, попрощавшись, я и повёл её в палатку.

И ведь не вырубилась, пока я бегал в кустики «по её следам», дождалась.

— Ну, и что тебе больше понравилось? Концерт или песни у костра?

— Всё понравилось. А ещё — прижаться к тебе, укрыться спальником и целоваться, целоваться, целоваться.

25

— Ой, извини. Я не хотела, чтобы так получилось…

— Да ничего страшного, — смущаюсь я.

Ничего страшного, даже приятно, но спать теперь придётся в мокрых трусах.

Эмоции так переполняли обоих, что я не стал останавливать девичью руку, проведшую по «деревяшке», возникшей у меня между ног. Может, и совершенно непроизвольно провела, гладя меня, пока я целовал её шейку. А этот «предатель» взяли и «выстрелил». Что именно произошло, деревенской девушке объяснять не надо, в отличие от «чисто городских» сверстниц, им прекрасно известно, как всё происходит у существ разных полов. Зачастую, не только у кошечек, собачек и коровок, но и у людей.

Смущены оба, поскольку впервые в жизни ощутила, что она, её тело может вызвать такую «взрослую» реакцию. Затихла, думает о чём-то, переваривает случившееся.

— Испугалась, что я так отреагировал?

— Нет. Я думаю, что всё равно это когда-нибудь произойдёт. Если не с тобой, так с кем-нибудь другим. Но я хочу, чтобы с тобой. Только я… я пока ещё не готова к этому. Я пока боюсь, хоть девчонки и говорили, что это не так уж и больно. Да и то только в первый раз. Ты не обидишься, если мы ещё какое-то время подождём с этим?

— Не обижусь. И даже сам буду настаивать на том, чтобы это случилось не раньше, чем после того, как тебе исполнится шестнадцать лет.

— Так долго ждать?

— Всего-то чуть больше года. Ты и оглянуться не успеешь.

— Спасибо.

— За что?

— За всё-всё-всё, что ты сделал для меня и ещё сделаешь, — пролепетала Рая, будучи больше не в силах бороться с усталостью сумасшедшего дня и не менее насыщенной ночи.

Лагерь возвращался к жизни с трудом. Просыпаясь на несколько секунд, я слышал недовольное бурчание тех, кого пытались растормошить соседи или знакомые.

Самый вредоносный народ — это жаворонки. Их, как говорит статистика, всего процентов двадцать от численности людей, но при этом они умудряются испортить жизнь всему остальному человечеству. Весь мир системно подчинили своему жизненному циклу: учёба — с раннего утра, работа — с раннего утра, все больницы и административные учреждения — с раннего утра. Но и этого им мало, они стараются подчинить себе всех даже в индивидуальном порядке. Вспомните, как трепетно относятся окружающие к тому, что жаворонок уже отправился смотреть сновидения. Всеми силами стараются не помешать их сну, не побеспокоить их. А что делает жаворонок? Любой праздник, начавшийся вечером, непременно будет изгажен квёлым видом этого субъекта, недовольного тем, что кто-то веселится, когда ему пора баиньки. Утром же он начинает громко возмущаться: «Как вы можете валяться в постели, когда уже взошло солнце?». И приложит максимум усилий, чтобы поблизости не осталось ни одного спящего, чтобы все в округе ходили с сонным видом, не отдохнувшие, несчастные. Счастлив от содеянного будет он один.

Нет, это было сказано не о моей подруге. Мне, ставшему очередной жертвой весело щебечущих неподалёку жаворонков, пришлось идти к озеру, чтобы отдраить с песочком котелки, а потом варить на костре супчик с рыбной консервой и кипятить воду для напитка. И когда заспанная мордашка девушки, потревоженной аппетитным запахом свежей еды и бормотанием колонок на сцене, высунулась из «двери» палатки, задал вопрос: