— Ну, давай, «музыкант», показывай, какие у тебя успехи. А то вдруг мы деньги на гитару зря потратили?

Не зря. Я твёрдо решил, что гитару я освою. Не на уровне профессионального музыканта, но играть на ней и петь под неё буду. Задолбало в зрелом возрасте только сидеть и слушать, как другие поют, подыгрывая себе. Вон, даже младший брат, когда подрос, инструмент освоил, хоть с годами и забросил это дело. А я чем хуже? Слух-то у меня прекрасный.

— Да я пока только одну песню и разучил.

И довольно неплохо сбацал визбровскую «Милая моя».

— Ну, подучиться тебе ещё надо, — задумчиво произнёс отец. — Даже эту песню играть. Но ты, Мишка, меня всё равно удивил. Ты очень изменился после того ранения. Мы с матерью просто не узнаём тебя.

— Пап, ты же слышал, что врачи говорили: возможно изменение личности.

— Да слышал. Только я ожидал, что эти изменения будут в какую-нибудь худшую сторону. Ну, например, нервным ты станешь или слезливым, интерес к знаниям пропадёт. А всё получается очень даже ничего. Вон, даже зарядкой начал заниматься, чего мы от тебя никогда не ожидали.

— Скоро и бегать начну. Как раз к каникулам можно будет немного увеличить физические нагрузки. Не резко, постепенно. По крайней мере, когда дом в Атляне присмотрите, в возне с ним я приму живейшее участие.

— Дался тебе тот дом!

— Нужен он, пап, нужен!

15

С разучиванием аккордов песни «Избит гитарой жёлтой Певец Олег Митяев» я торопиться не стал. Пусть сначала Олег споёт её на «Ильменке», а потом уж этот шедеврик можно будет исполнять открыто. Но и на дворовой «штирлицовский» репертуар про «самых сипатишных во дворе» решил не размениваться: каждому своё. Ну, если только когда-нибудь, в качестве пародии… Лучше уж отрепетирую «Лирическую» Высоцкого. И ещё одну песню для «мини-выпускного».

С этими мыслями и ехал в «инкубатор», где задержусь до субботы. И с планами купить нужный номер «Красной Звезды» в Миассе, где я ещё и побегаю по нужным магазинам в поисках подходящих причиндалов для пайки.

Магазинов, торгующих радиотоварами в городе немного. Если брать с севера на юг, то «Юбилейный» на Машгородке, в районе стадиона, машгородовский торговый центр, «Мелодия» в начале проспекта Автозаводцев, универмаг «Миасс» в самом центре города и «пятнадцатый» универмаг в Старом Городе. Времени у меня будет немного, часа четыре, поэтому придётся ограничиться Машгородком и Автозаводом. Да и выбор товаров там лучше.

Но… облом имел симпатичное личико и смущённый вид.

— Миш, ты проводишь меня сегодня домой?

— Знаешь, я сегодня хотел в город по делам съездить.

На личике мелькают обида и разочарование.

— Но ради этого могу отложить поездку на завтра.

Да, и хрен с ним, что пролечу с обедом в интернате. На обратном пути куплю в магазине каких-нибудь печенек и конфет. В общем, забросил свой портфель в «инкубатор», отобрал у Раи её «баул» и задал вопрос:

— Какой дорогой идём? Короткой или длинной?

Короткая выводит на середину Центральной улицы тропками и задворками через небольшой мостик над речкой Атлян. Длинная делает крюк до автомобильного моста через речку, с которого и начинается Центральная. Разница в том, что на длинной у нас больше шансов «спалиться» перед любопытствующими.

— По длинной, конечно!

Мдя… Девочка решила «застолбить объект внимания», намекнуть соперницам: этот парень мой, на него — не претендовать! Хотя, конечно, можно и добиться обратного результата: если она начала с кем-то гулять, значит, непременно надо отбить. А вот и первая «соперница», одноклассница младшего брата Гуля Гиззатуллина. Мне уже в пятидесятилетнем возрасте «слили страшную тайну»: была, оказывается, эта второклашка в меня жутко влюблена.

— Жених и невеста, тили-тили-тесто!

Под смех Муртазаевой показываю «Гульке-Гиззатульке» язык. На детство окружающих пеняю, а сам разве лучше? Но с детьми надо только по-детски. Особенно — с такими мелкими.

— А ты не боишься, что про тебя всякую всячину теперь начнут болтать?

— Да и пусть болтают. С тобой гулять не стыдно, как с некоторыми другими. Ты в девятый класс идёшь или куда-то поступать будешь?

— Иду, конечно! Это даже не обсуждается.

— И я тоже. А песен ты уже много выучил?

И так далее. Теряться при разговорах с женщинами я перестал только после армии, а после Украины, где я влез в политическую деятельности, вообще приучился «трындеть, как Троцкий», хоть на митингах, хоть на всевозможных конференциях. Например, как-то больше двух часов рассказывал молодым социалистам о содержании 900-страничного Соглашения о Зоне свободной торговли с ЕС, имея на листке-«поминальнике» лишь пять строчек о том, какие именно разделы документа надо не забыть осветить. Но школьные оценки, кто из одноклассников про кого и что сказал, как «придираются» учителя, для меня — скучно. Поэтому заливался соловьём про достопримечательности, какими богата наша округа. Эта тема у меня тоже от зубов отскакивает, а Рая ничего о многом даже не слышала.

В общем, добрели, «нога за ногу» до её дома, расположенного почти у самой трассы М5.

— Зайдёшь?

— Твоих родителей смущать не хочется.

— Да нету их, на работе они. Заодно и покормлю тебя: ты же из-за меня голодный остался.

Ага! Живот бурчит, соврать мешает.

Домик действительно крошечный, кухня и комната, потому её родители и надумали переезжать. Крошечный, но крепкий, добротный. Такой жалко будет ломать, как значится в моих наполеоновских планах. И от «центра цивилизации» очень далеко расположен.

Ясное дело, обед, который мы уплетали, готовила, скорее всего, раина мать. Но благодарил я за него одноклассницу. Нарочито вычурно шутовствовал.

— Премного благодарен, сударыня, за то, что не дали умереть с голода несчастному путнику! Позвольте в знак благодарности поцеловать вашу нежную ручку.

И, схватив ладонь девушки, дурашливо, со свистом, изобразил долгий поцелуй.

— А почему только ручку?

После моей шутки в глазах Муртазаевой скачут весёлые бесенята, а голова вскинута в излишне для ситуации горделивой осанке.

— Могу и не только в ручку, — аккуратно притягиваю я её за плечи. — Не испугаешься?

Не испугалась. Глаза прикрыла, но не отвернулась. Мой поцелуй — не «взасос», просто пару секунд вожу своими губами по её губкам. Так и не отпуская рук, начинаю ныть:

— Все вы, женщины, такие! Коварные! Заманят к себе домой, накормят, напоят, а потом воспользуются нашим мужским расслабленным состоянием в своих грязных целях. А нам всю жизнь носить в себе эту моральную травму, нанесённую нашей ранимой психике!

А смех у неё действительно приятный. Звонкий, будто колокольчик.

— Карасёв! Ну, нельзя же так! Я стоять от смеха не могу!

— Тогда сделаем по-другому.

Я подхватываю девушку на руки, она взвизгивает от неожиданности, но моё седалище уже прижато к табуретке, а Рая сидит у меня на коленках.

— Не убегай, — мягко прерываю я попытку соскочить. — Тема для разговора у нас такая, что так лучше будет говорить.

Несколько секунд уходит на то, чтобы убедиться, что я не собираюсь ни «наглеть» дальше, ни удерживать её, если она попытается вскочить.

— Ну, и о чём ты хочешь поговорить?

В голосе звучит напряжение.

— Не о чём, а о ком. О нас с тобой, о наших отношениях. Тебе хорошо со мной вместе?

Пара секунд на размышление.

— С тобой очень интересно. Ты… не такой, как все.

Я не сказала «да», милорд…

— И почему-то… не стыдно даже… сидеть у тебя на коленках.

— А целоваться?

— Я с тобой не целовалась. Это ты меня целовал. Даже два раза.

«Не виноватая я, он сам ко мне пришёл!»

— Не «даже», а «всего». А ведь мог бы и больше, да и не так, как сегодня и тогда, а по-взрослому. Но я боюсь, Рай, боюсь испортить тебе жизнь.

— Да? Как так?

— Понимаешь, люди со временем очень сильно меняются. Я же вижу, что я тебе нравлюсь. И ты мне очень нравишься, — поспешил я оборвать возмущение ещё до того, как вылетят слова. — И я боюсь, что через пару лет мы так изменимся, что ты меня возненавидишь за что-нибудь. За ненароком вырвавшиеся слова, за неправильно понятый поступок. Говорят, от любви до ненависти — один шаг.