С попутной машиной повезло уже в паре километров от Урал-Дачи. Кто-то решил добираться на ГАЗ-51 из Златоуста в Ленинск через Урал-Дачу, Зелёную Рощу и Архангельское. Так что мы запрыгнули в кузов и уже в три часа дня были дома. Закончилось моё путешествие в Москву и обратно…

51

Хоть мама и ворчала на нас с отцом за то, что «столько денег на ерунду потратили, целых сто рублей!», но в её глазах читается радость: какая же женщина не обрадуется подарку? Папа, как и договаривались, «прикрыл» меня, сказав, что дал на колечко часть денег от выигрышных билетов «Спортлото». И мой аргумент про латунное колечко привёл.

— Считай, что это наш с Мишкой подарок тебе на день рождения.

— Так до дня рождения ещё целых полтора месяца.

— Ничего, мы заранее…

Так что в тот вечер она так и не сняла первое в её жизни золотое украшение.

Брату подарок не по сезону. Настоящий кожаный футбольный мяч. А то ребятня летом пинает либо резиновые «литые» мячики, достаточно тяжёлые для дворового типа-футбола, либо волейбольные, обшивка которых из-за такого непочтительного обращения с ней быстро расползается по швам. Самому же папане — импортный набор ключей, комбинированных: с одного края обычных рожковых, а с другого — накидных. В сумке из кожзаменителя, где для каждого ключа свой отдельный узкий кармашек. И на работе пригодится, и мотоцикл ремонтировать.

Обзавелись «гостинцами» и дед с бабушкой. Ей — расписной павловопосадский платок. Без платка она и шагу на улицу не ступит, а теперь будет ходить в такой красоте: все соседки-ровесницы обзавидуются! Деду же — плоская нержавеечная фляжка с олимпийской символикой и комплектом из четырёх стопочек-«напёрстков» того же материала и с тем же рисунком. Ну, любит человек выпить, так будет из чего.

«В честь меня» банный день опять перенесён на воскресенье. Тем более, понедельник — единственный рабочий день перед «Октябрьской», празднованием шестьдесят первой годовщины Великой Октябрьской революции. Нету ещё в это время обычая переносить рабочие дни перед праздниками, чтобы продлить выходные.

Бане я очень рад. Особенно после поезда и полудневного путешествия из города. Париться «в полную силу» ещё чуток остерегаюсь, но уже и не особо «скромничаю»: мозги мои практически «зажили», и банная тренировка сосудов пойдёт им на пользу.

Седьмого у водоразборной колонки в самом центре Зелёной Рощи (после первого снега бегать на ручеёк не очень удобно и куда дальше, чем до колонки, в которую вода подаётся из артезианской скважины) случайно столкнулся с Богдановой. Вид у неё невесёлый, и мне уже доложили из-за чего: Штирлиц в Златоусте уже обзавёлся новой зазнобой, а Ольга осталась «не при делах».

— Миш, мне Райка написала про то, что ты видел сон про меня и Вовку, про наших детей. Это правда? Ну, то, что ты такой сон видел.

А чего отрицать-то? Только не сон это, а то, как оно было в «первой жизни». Правда, этого Ольге знать не стоит.

— А больше ничего про нас с ним не видел?

— Что-то очень смутное. И разные это были сны. Вроде бы он в Германии, такой солидно одетый мужчина в очках, немолодой уже. А ты подъезжаешь за рулём машины к своему большому дому в Златоусте, и тебя встречают два сына, оба в необычной военной одежде. Больше ничего не могу сказать.

Не могу сказать не потому, что не знаю ольгиной судьбы, а просто не хочу её предопределять. Всё у неё будет относительно нормально. Не без трудностей, конечно, но более или менее нормально.

— Ну, ладно. Тогда передавай Муртазаевой привет от меня. Скажи, что я рада за неё: она поймёт, что я имею в виду.

Опять смотрим парад на Красной площади. Брежнев время от времени механически машет рукой проходящим солдатам. А потом — и участникам демонстрации трудящихся. Тяжело ему. Уйти бы на покой, да соратнички не позволяют. Может, что-то поменяется после моего завтрашнего визита к Револию?

Я вышел из своей квартиры XXI века прямо на лестничную площадку обычного дома сотрудников Института. И тут же позвонил в дверь. Спустя пару минут открыла уже не юная симпатичная женщина с приветливым выражением лица.

— Вы к кому, молодой человек?

— Извините, меня просили занести вот эти книжки Револию Михайловичу.

Я показываю обвязанную шпагатом стопку книг, часть из которых обёрнута газетами. Одет простенько, как обычно хожу по Зелёной Роще в зимнее время. Пальтишко, ботиночки, ушанка из искусственного меха, шарфик. Меня пропускают в прихожую обычной трёхкомнатной квартиры, и женщина, отступив пару шагов вглубь, поворачивается к маячащему в нескольких метрах сухощавому мужчине с заметной лысиной, окружённой «венчиком» седеющих волос, массивным носом и жёстким взглядом серо-голубых глаз.

— К тебе.

Женщина сворачивает за угол. Насколько я помню планировку таких квартир, на кухню.

— Здравствуйте, Револий Михайлович. Меня просили занести эти книги к вам, чтобы вы передали их Михаилу Андреевичу, — опускаю я стопку на пол. — А лично вам — вот это, по теме которой вы занимаетесь в последние месяцы.

Я протягиваю на открытой ладони правой руки серебристую небольшую коробочку. Но генерал-майор КГБ не спешит у меня её брать.

— Что это?

— Диктофон с записью послания вам. Вот, смотрите, здесь всё очень просто: треугольничек — воспроизведение, сдвоенные треугольнички — перемотка записи в ту или иную сторону, две вертикальные полоски — пауза. Квадратик — стоп, а красный кружок — запись. Вы легко разберётесь, вы уже сталкивались с подобными обозначениями.

— Стоп! Кто тебя просил это занести и передать?

Напряжение Суслова ощущается просто физически.

— Извините, товарищ генерал-майор, мне уже нужно идти. Честное слово, ни в диктофоне, ни в книгах нет ничего, что могло бы нанести вред тем людям, которые ими пользуются.

Я кладу коробочку на стопку книг и прикладываю ладонь левой руки к входной двери. Привычные ощущения лёгкого покалывания в теле, и я уже в будущем. Представляю, какие сейчас глаза у учёного-радиолокаторщика!

Мы с Яковом Фёдоровичем слушали происходящее в квартире Сусловых практически «в прямом эфире», хотя подобный фокус и сжирает ресурс некоторых деталей установки, создающей портал, как плавит кипяток, брошенный в него кубик льда для коктейлей.

— Что случилось? На тебе лица нет.

— Ты запомнила этого парня? Немедленно забудь и его, и его визит. Нет, поздно! Всё равно придётся об этом докладывать, и тебя придётся упоминать. Что же делать?

— Кстати, а где он сам? Я не слышала, чтобы открывалась дверь, хоть он и говорил, что ему пора уходить.

— Молчи, молчи! Что же делать? Ну, почему ты так задержалась с выходом в магазин? Это же такой уровень секретности, что тебе и не снилось! И теперь тебе придётся давать подписку ещё и об этом! Или это провокация? Да нет, никто не способен уйти так, как он ушёл.

— Как именно ушёл?

— Молчи и ничего не спрашивай! Умоляю!

— Хорошо. Молчу. Но может, ты прослушаешь запись на этом самом диктофоне, про которую он говорил? Или просмотришь книги. Без меня, если мне нельзя этого ни видеть, ни слышать.

— Это может быть опасно.

— Но он же сказал, что в них нет ничего, что может навредить пользующимся ими людям.

— Мало ли, что он сказал. Сначала надо всё проверить. Но это значит — привлекать дополнительных людей, что делать категорически нельзя. Немедленно одевайся и уходи из дома. Сама придумаешь, куда и к кому. Но сюда не возвращайся до тех пор, пока я тебе не сообщу, что можно вернуться. Или не позвонят по моему указанию. Весь праздник насмарку!

Чтобы не транжирить ресурс на ничего не значащие звуки и реплики бытового характера, прослушивание прекратили. Достаточно. И без того ясно, что Револий Михайлович в курсе нашего вмешательства в ту ветвь исторического развития. Мало того, именно он занимается технической частью «подарков», сделанных нами Устинову. И, кроме Дмитрия Фёдоровича, в тайну посвящены, скорее всего, только самые-самые приближённые к Брежневу люди. Неясно только, посвящён ли сам Леонид Ильич. Жаль, что у нас нет возможности отследить контакты Суслова-младшего. Если бы такая возможность существовала, ясен был бы и круг посвящённых. А значит, можно было бы строить какие-либо прогнозы.