— Хм… А ты сообразительный. Это хорошо, что понимаешь. В отличие от многих других пацанов, — потеплел голос, и он жмёт мне руку на прощание.

В моём-то «умственном» возрасте, да не понимать, что имеет в виду взрослый мужик, очень любящий приёмную дочку. Насколько помню, общих детей с Манифой у них так и не было, вот он и души не чает в приёмном ребёнке. А она, зараза такая, всё сильнее и беззастенчивей пользуется положением любимицы.

— О чём это вы там шушукались? — подозрительно смотрит на меня Райка.

— Да опять напоминал, в какое время и куда за нами подъедет, — не краснея, вру я.

«Наше» место пока свободно: не зря же я постарался добраться до фестивального лагеря пораньше. Пришли бы позже, могли бы и «облизнуться». И пришлось бы искать что-то менее удобное. А так — озеро в пяти метрах, площадка совершенно ровная, спуск к воде почти без выбитой волнами ступеньки, кустики, в которые нам придётся сбегать не раз, совсем рядом. Даже хворост для костра поблизости имеется. Хоть организаторы и завезли целую машину (а то и больше) дров, чтобы участники фестиваля не рубили лес, но хворостом разжигать костерок удобнее. И старое костровище есть. Так что первым делом, едва сбросили рюкзаки, я понёсся собирать хворост: кто раньше встал, того и тапки.

Установка палатки, при всей кажущейся простоте, тоже имеет свои тонкости. Одна из главнейших — добиться, чтобы под её дном не осталось твёрдых предметов. Так что, пока я таскаю хворост, девушка ползает на коленках и отбрасывает в сторону сосновые шишки, палочки, камешки. Потом приходит пора раскладывать на «чистое» место палаточное полотнище. «Парусиновый дом» взят из пункта проката, поэтому полностью укомплектован и стойками, и колышками, и верёвками растяжек. Не нужно извращаться, вырубая замену из подручных материалов.

Веселья процессу добавляет моя возня внутри палаточного «мешка», пока я ставлю дальнюю стойку. Хорошо понимаю Раю: мои телодвижения под брезентом действительно создают впечатление того, что я в нём запутался. Наконец, растяжками создана форма, закреплены углы, и я широким картинным жестом приглашаю подругу:

— Добро пожаловать, хозяюшка, в наше первое с тобой совместное жильё. Соглашайся хотя бы на рай в шалаше, если терем с дворцом кто-то занял, — напеваю я, вызвав у девушки румянец смущения.

От лёгких объятий и поцелуя она не уворачивается: нас тут никто не знает, и родителям или знакомым о столь «развратном» поведении не «настучат». И не знают, и почти никто не видит: даже те, кто уже добрался до лагеря, в основном, заняты такой же вознёй с биваками.

Но от «жилья» у нас пока только стены. Надо ещё и постель организовать, и кладовку, и гардеробный «отсек».

— Слушай, а откуда ты так хорошо умеешь заниматься с палатками, всё знаешь, как должно быть организовано?

— Я же тебе говорил про вторую жизнь, — засмеялся я.

— А расскажешь про неё?

— А ты не обидишься, если тебе в ней что-нибудь не понравится? — чмокаю я в носик девушку, лежащую рядом со мной на спальнике: мы опробуем нашу фестивальную «квартиру».

— В ней было что-то, что мне очень не понравится?

— Ну, например, целых три жены и десятка полтора других женщин.

— Ну, ты и бабник!

— Вот, вот! Десять раз подумай, прежде, чем с таким связываться!

— А дети?

— И дети были. А один сын уже сейчас есть, — продолжаю я поддразнивать Раю.

— У тебя⁇ Есть??? Сын???

— Ага. И ты его знаешь, он в нашей школе шестой класс закончил.

— Фу, дурак! Я уж думала, что ты серьёзно!

Есть такая буква, учится в школе такой парнишка по имени Вовка Старогородцев. Его к бабушке из Йошкар-Олы привезли родители. Кажется, у матери тоже второй брак, а пацан — оторви и выбрось. Бабуля старенькая, живёт где-то на задворках Атляна, и Вовку всё-таки взяли в интернат, чтобы был под присмотром. Ну, он по привычке и начал «отжигать». Да так, что «железная леди» Клара Францевна, заведующая, чуть ли не взвыла от такого «подарка». Вопрос встал об его отчислении и даже исключении из школы. И тут нашёлся я, начав «приручать» мальчишку. Не знаю, как так получилось, но уже через месяц пацан не отходил от меня ни на шаг. Может, ему просто не хватало отца, и я в какой-то мере его заместил. И все хулиганские выходки сошли на нет, Старогородцев даже в учёбе подтянулся. А на нашу парочку Клара Францевна стала реагировать фразой: «А вон и Карасёв со своим сынулей идут».

На наличие других женщин в «первой жизни», значит, тебе наплевать, а наличие «сына» в этой тебя шокировало?

23

— И какой по счёту из твоих жён в другой жизни была я? — тон вопроса совершенно равнодушный.

Ну, ну.

— Извини, солнышко, но никакой. В ней мы с тобой даже не дружили, как сейчас. Я, конечно, немного «сох» по тебе до конца девятого класса, но совершенно безответно. А потом, после школы, нас жизнь сильно раскидала.

— А кто они, твои жёны из другой жизни?

— Ты ни одной из них не знаешь. И с двумя из них в ЭТОЙ жизни я точно не хочу иметь ничего общего. Даже детей, хотя они и выросли неплохими людьми.

— А с третьей?

— Ей сейчас ещё пять лет, живёт она далеко-далеко, и ещё лет двадцать шесть я для неё не буду интересен. Да и она мне тоже.

В симпатичной головке явно идёт подсчёт цифр.

— А через двадцать шесть лет?

— Это уж как моя «вторая жизнь» сложится.

— А кем ты вообще в ней был?

— У-у-у! Кем я только ни был! И радиоаппаратуру настраивал, и на стройке работал, и комсомольским работником был, и справочники издавал, и в торговле трудился, и ЭВМ занимался, и с бывшими разведчиками новые направления геополитики разрабатывал, и парламентским корреспондентом работал, и больше пятидесяти книжек написал.

— А не врёшь? — прищурила глаза Райка.

— Вру, конечно. Книжек, как таковых, штук сорок, и ещё — сотни статей, если издать которые, то получится семнадцать-восемнадцать томов. Вот и выходит больше пятидесяти.

— Болтун! — колокольчиком звенит смех, и кулачок легонько бьёт мне в грудь.

— Может, и болтун, но я тебя предупредил, с кем ты связалась, — дурашливо грожу я пальцем.

Всё, хватит на сегодня откровений. Не ко всему, что ждёт нас, нашу страну, она ещё готова.

— Пойдём лучше чаю вскипятим, а то уже кишка кишке бьёт по башке.

Приготовление пищи на костре тоже имеет свои тонкости, вот и приходится обучать девчонку ещё и им. Но гречневая каша с «тушняком», советским, изготовленным из мяса, а не «соесодержащих продуктов», в одном из котелков (во втором — обещанный чай) получилась вкуснейшая. И даже не потому, что любая еда на природе вкуснее той, что едят дома.

— А я думала: почему ты говорил, что не надо брать с собой тарелки? — покачала головой Рая, уплетая гречку из крышки армейского котелка. — Надо же, как здорово придумано! И эмалированная кружка в котелок входит, как будто специально так задумано.

Оно специально и задумано. Насколько помню, советский армейский котелок скопирован с немецкого, а немцы — те ещё доки мастерить удобные вещи.

Народ постепенно подтягивается, тут и там «вырастают» палатки, кое-кто с сожалением косится на нас: видимо, мы заняли именно то место, на которое они рассчитывали. Но «фестивальный этикет» строг: кто не успел, тот опоздал, сгонять кого-то с «забитого» ими места не положено. Рядом — вставай, если «старожилы» не против: бывает ведь так, что «передовая группа» «столбит» место под большую компанию. Как, например, ребята двадцати пяти-тридцати лет из Челябинска, вставшие рядом.

Открытие фестиваля в шесть вечера, и после четырёх часов поток народа усилился. Кое-где уже горят костры, возле них бренчат гитары и поют люди. Кто-то распевается перед «вступительным» концертом, кто-то просто развлекает соседей.

— Миш, а почему ты гитару не взял?

— Не с моим умением тут что-то играть. Да ты и сама увидишь. Может, в следующем году, когда подучусь, смогу что-нибудь сыграть и спеть. Пойдём лучше искупаемся, пока есть время.