— От какой ещё любви???

— А вдруг, ты в меня влюбишься? А я окажусь не тем, кто достоин этой любви. Я не хочу, чтобы ты меня ненавидела.

— И я не хочу тебя ненавидеть, — едва слышно звучит голос после нескольких секунд размышлений.

Её лоб упирается мой, а руки ложатся мне на плечи. Так и сидим. Молча. Ещё не страстные объятия, но и «пионерским расстоянием» это не назовёшь. Но, если это нужно, чтобы с тобой не случилось того ужаса, я готов даже разбить твоё сердечко, девочка!

Губы находят другие, и не просто легонько касаются их, как совсем недавно. Нет, всё теперь по-настоящему. Так, как я умею это делать по предыдущей, относительно богатой подобными ситуациями жизни. Главное, чтобы Райка, затаившая дыхание, не задохнулась.

— Ты до меня с кем-то уже целовался?

Её подбородок лежит на моём плече, а упругая грудь изо всех сил прижимается к моей. Она восстанавливает дыхание и, при этом шепчет мне на ухо.

— Не в этой жизни, — отвечаю я совершенно откровенно.

— А разве у человека не одна жизнь?

— Ты же помнишь Высоцкого? — начинаю я тихонько напевать. — Удобную религию придумали индусы,

Что мы, отдав концы, не умираем насовсем.

Стремилась ввысь душа твоя?

Родишься вновь с мечтою,

А если жил ты, как свинья,

Останешься свиньёю.

Вот и я, после того, как мне в мозги угодила та пуля, вдруг начал ощущать, что мне кем-то или чем-то был дан шанс второй раз прожить свою жизнь. Исправить некоторые собственные ошибки, помочь другим не совершить их ошибок.

Пока говорил, одеревеневшее естество (ох, уж это молодое тело, ох, уж этот юношеский гормональный фон!) чуть-чуть пришло в норму. И самое интересное, подружка его прекрасно чувствовала нижней частью бедра, но даже ухом не повела на такую непристойную ситуацию.

— А что было в твоей, как ты назвал, первой жизни, ты знаешь?

— Знаю. Я же тебе рассказывал про мои необычные сны. Но давай, сегодня об этом не будем говорить. Мы же с тобой не в последний раз так… разговариваем.

Сам восхищаюсь своей дипломатичностью! Надо же, как выкрутился, обозвав свидание с элементами эротики разговором!

— И вообще, солнышко, мне, наверное, лучше сбежать, а то кто-нибудь из твоих родителей придёт, а тут мы такие…

Быстрый взгляд на будильник.

— Пять минут ничего не решают.

Вот это страсть! Лишь бы губы после такого не распухли. Но по груди её я принципиально гладить не буду! Иначе мне точно придётся бежать в интернат в мокрых трусах.

16

Ну, Дмитрий Фёдорович! Подвёл ты наши ожидания, сильно подвёл! Не знаю, каким был ход мыслей маршала, но ответа на предложение сотрудничать не последовало.

На территории дачи Устинова в ночь на 2 мая должно было появиться затянутое термоусадочной плёнкой историческое исследование академического характера о войне в Афганистане. Дополненное коробкой с видеоплейером и тремя кассетами, подписанными «Гонки на катафалках», «Меченый» и «Беспалый», а также письмом к маршалу, в котором предлагалось наладить поступление сведений о том, что будет происходить в Советском Союзе в ближайшее время. А если министр решится влиять на ситуацию, то и информацию научно-технического оборонного характера. О согласии можно дать знать публикацией в «Красной Звезде» накануне 9 мая моей старой статьи о Герое Советского Союза Фрице Шмульке.

Солдат вермахта, антифашист, дезертировал в первые недели Великой Отечественной на территории Белоруссии, разыскал партизан и присоединился к отряду. Благодаря ему отряд провёл ряд успешных операций против оккупантов, про него писала советская газета, а боевые товарищи уважительно называли немца «Иваном Ивановичем». Но во время разведки в Минске Фрица выдал предатель, и он попал в лапы Гестапо. Фрицу Шмульке было посмертно присвоено звание Героя.

Статья небольшая, буквально на колонку, с качественно проработанными исходными материалами, полностью соответствующая советским идеологическим установкам, и решить вопрос о её публикации, не привлекая внимания, для маршала не составляло проблемы. Но, похоже, Дмитрий Фёдорович не поверил в подкинутое. Жаль! Придётся идти другим путём.

Радиолюбительская мелочь? Купил я её, купил. Сороковаттного паяльника не нашёл. Но как превратить его в такой, отлично знаю: просто разрезается один из проводов питания, а в разрыв вставляется диод. Всё! А, ну, ещё попрошу папу обточить под меньший диаметр кончик медного стержня, который я заточу напильником так, как требуется. Тонкого припоя в виде проволоки с «залитым» внутрь флюсом тоже в продаже нет. Ничего, обойдусь и «дубовым» оловянно-свинцовым стержнем, диаметром под сантиметр. И куском канифоли, величиной с полкулака. Поскольку деньги были, купил по пяток маломощных германиевых транзисторов серии МП. Приобрёл в «Юбилейном» и катушку миллиметрового эмалированного провода. А ещё в «Мелодии» нарвался на жуткий дефицит — высокочастотные динамики 2ГД-36! Упустить я такое не мог: всё равно пригодятся в какой-нибудь колоночке, которые я наверняка буду делать для друзей-товарищей или знакомых. Провод как раз использую для фильтров колонок. Вместе с проводами из трансформаторных обмоток сломанных телевизоров. Ну, и кило купороса прикупил в хозмаге. Для травления печатных плат.

В общем, возвращался в интернат шестичасовым автобусом жутко довольный поездкой.

В школе? А в школе свершилось невероятное. С точки зрения одноклассников. Райка с утра просто выгнала с соседнего со мной места за партой Рамильку Галиулина, того самого, с отцом которого учился и дружил мой отец.

Во-первых, даже до ранения я считался в классе человеком «не от мира сего»: стихи, какие-то заумные рассуждения, огромный (в сравнении со сверстниками) багаж знаний. Во-вторых, наши отношения с Муртазаевой не отличались взаимностью, хоть кто-то и замечал, что я ей симпатизирую. Она демонстрировала полное равнодушие к моей персоне: есть такой пацан в классе, Мишка Карасёв, ну, и ладно. А в-третьих, добровольно вместе садились только «признанные пары», вроде Штирлица с Богдановой. При этом такого «права» добивались пацаны. Если же инициатором такого «переселения» становилась девочка, то обязаны были продемонстрировать недовольство. А я… Я своим видом показал, что одобряю новое соседство. В общем, шокировали класс. И, как мне показалось, заинтриговали учителей: сплетня-то о том, что я провожал Муртазаеву из школы, уже пошла гулять…

Никаких просьб проводить до дома в пятницу не прозвучало: я же ещё накануне объявил, что после уроков еду в город. А суббота — вообще короткий день, нам ехать домой в середине дня. Просьб не было. Была переписка на листочке, который Рая изорвала в мелкие клочки, когда закончили «переговоры».

«Родители не ругались за то, что я их ужин съел?»

«Да ты что? Им тоже хватило».

«А как отреагировали на то, что я приходил?»

«Нормально. Даже рады были, что я тебя покормила. Ко мне же частенько подружки забегают».

Это точно. В «полуголодное и нищее советское время тотального дефицита», как его характеризуют ненавистники всего «коммунистического» (чаще всего, сами не жившие тогда), накормить ораву неожиданно свалившейся в гости детворы (да и взрослых тоже) не представляло проблемы ни для кого. В гости друг к другу все ходили регулярно, зачастую совершенно неожиданно. Гостям практически всегда были рады, на стол им всегда выставляли самое лучшее, что имелось в квартире или доме.

Генерал в пятницу, когда я сходил в будущее из пустой учебной комнаты интерната (ну, типа, я там репетирую после отбоя), воспринял отсутствие реакции со стороны Устинова довольно спокойно.

— Одно из двух: либо воспринял «подарок» как провокацию врагов или конкурентов в борьбе за власть, либо мы не нашли правильных слов, которые могли бы его заинтересовать. Так что, как ты и говоришь, будем работать в других направлениях. Готовься, в следующий визит отправишься в Москву лично.

А чего там готовиться? Инструкции все получу перед заброской.