— Мне кажется, молодой человек, тебя, помимо твоей воли, втянули в очень грязную историю. Я пожил и повидал немало, мне уже всё равно, а вот ты подумай, как из этого будешь выпутываться.

— В очередной раз извините, но вы всё-таки ошибаетесь. Я согласился совершенно добровольно. И совершенно осознанно пытаюсь найти способы спасти Советский Союз.

— И знаешь, что в том конверте, который ты «незаметно» подбросил в мою сумку?

— Знаю. Краткая хронология событий с настоящего момента и до двухтысячного года. Не забудьте сжечь эти бумаги, когда ознакомитесь с ними.

— Кого ты учишь? — совершенно по-доброму улыбнулся мой визави.

— Простите, забылся…

Ещё бы! Поучать ТАКОГО профессионала…

— Хорошо. Я почитаю. И чего хотят люди, которые стоят за тобой?

— Всего лишь подумать, кто нам может помочь избежать описанного. Полутора месяцев вам на раздумье хватит?

— Может быть, хватит и меньшего времени.

— Увы, но раньше встретиться с вами не получится у меня. У меня же, чёрт их подери, школьные экзамены на седьмом десятке лет.

Теперь взгляд Павла Анатольевича выражает заинтересованность

— Вот и я вижу, что твоё поведение и манера речи не совпадают с теми, что должны быть у подростка твоего возраста.

— До встречи в конце июня. И постарайтесь не болеть, Павел Анатольевич.

— Как тебе кажется, он будет помогать? — перестал стучать кончиками пальцев по столешнице журнального столика Яков Фёдорович.

— Не забывайте, что это умнейший человек. И сумеет самостоятельно соотнести год издания книги, моё упоминание об истинном возрасте и текущий физический возраст. А значит, если отнимет сорок-сорок пять лет даже от начала 1980-х, то получит в результате рубеж тридцатых-сороковых. Его «золотое время». Я, как вы помните, на ваше предложение прожить кусок жизни заново согласился «со свистом». И пусть я ничего такого Судоплатову ещё не обещал, но что-то подобное он может домыслить. Чем он, собственно, рискует? Даже если не вернётся в собственное прошлое, то попытается предотвратить крах государства, становлению которого он отдал молодость и лучшие годы зрелости.

— Твои бы слова, да богу в уши! Наш провал с Устиновым — далеко не первый. Казалось бы, такие преданные советской идее люди. И на следующей встрече с Судоплатовым тебе нужно будет быть очень осторожным.

— Думаете, меня постараются взять?

— Не исключено.

— Ну, тогда придётся заранее включить маячок. Вряд ли меня сразу же бросятся скручивать, постараются предложить «проехать», и для исчезновения мне будет достаточно коснуться ладонью даже дверцы или борта машины, в которую мне предложат сесть. Без грима, даже если будут проверять фотографии всех подростков моего возраста во всём Союзе, меня не узнают. Отпечатки пальцев? Так у меня будет просто железобетонное алиби: в это время я был за две тысячи километров от Москвы.

В наш с братом закуток я вернулся ровно через секунду после того, как коснулся ладонью с надетым на палец маячком деревянной перегородки. На своей кровати посапывал Славка, ночную темень за окном вяло разгонял желтоватый свет уличного фонаря. День был нервотрёпным, и заснул я очень быстро. Чтобы проснуться полшестого от голоса мамы.

— Михаи-ил! Вячесла-ав! Пора вставать.

Господи, за что нам такое наказание! Если до начала каникул родители не успеют купить дом, то сразу же после выпускного переберусь в гараж, чтобы меня никто-никто по утрам не беспокоил.

Нет, не сразу. Я же собирался попасть на «Ильменку». И, похоже, не один. По крайней мере, «моя зазноба», когда я её провожал до мостика через речку (судя по тому, что она в спортзале сидела на скамеечке, а не занималась вместе со всеми, ей сегодня не только не до физкультуры, но и не до поцелуев), поинтересовалась датами проведения фестиваля.

— С шестнадцатого по восемнадцатое июня, в пятницу вечером открытие, в воскресенье днём закрытие.

Что-то прикинула в уме и удовлетворённо кивнула. Я тоже думаю, что шестнадцатого у неё «те самые дни» уже закончатся.

— А ты меня с собой туда возьмёшь?

— А не побоишься? Там ведь нам придётся спать в палатке вдвоём, прижавшись друг к другу.

— Ну-у-у… Ты же будешь себя хорошо вести. Правда? Обещаешь?

Мысленно вздохнув с тоской, киваю:

— Обещаю.

И даже приложу все силы, чтобы выполнить это обещание. По крайней мере, до секса дело точно не дойдёт!

18

Как утром рассказал братец, папаня вернулся домой вечером часов в восемь, чуть-чуть «с запахом». Его привёз на четыреста восьмом «Москвиче» «какой-то дядька», с которым они очень дружески распрощались: улыбались, хлопали друг друга по плечам, смеялись. А когда Славку домой загнала мама, она была задумчивой, грустно улыбалась и время от времени вздыхала.

— А когда я спать лёг, слышал, что они с мамой что-то про тебя говорят; «Мишка уже совсем взрослый стал».

А перед уроками «отчитался» второй «агент». Вернее, «агентесса».

— Нашли подходящий вам домик. И отец твой моим родителям понравился. Особенно тем, что когда сын той бабки предложил выпить за то, чтобы покупка не сорвалась, он только рюмочку выпил, и больше не стал. Отчим говорит, что если отец выпивкой не увлекается, то и сын должен быть таким же.

Есть такое. К алкоголю я индифферентен. Сейчас мне вообще пить нежелательно, а в «первой жизни» никогда не испытывал потребности напиться. Алкоголь переносил хорошо, «уговорить» мог много, но исключительно за компанию, без цели «наклюкаться»: не особо любил состояние опьянения. С возрастом вообще стал испытывать к алкогольным напиткам лишь гастрономический интерес.

О, как события развиваются! Мне «смотрины» провели, со «сватом» родители «невесты» познакомились. Теперь что, официального сватовства ждать? Да нет! Те времена, когда родители за спиной «молодых» сговаривались, уже, вроде, прошли. Теперь на детей не давят тем, что они «уговорились», выбору детей не препятствуют. Но память-то у старшего поколения осталась о том, что когда-то такое было повсеместно.

Совпали с этим событием ещё два. Точнее, даже не события, а периода. Во-первых, у нас начались годовые контрольные, а во-вторых, похолодало. То самое время, о которой поётся в песне.

Я не поверила в примету давнюю:

Цветёт черёмуха к похолоданию.

Начало такого в нашей местности выпадает на период примерно с 13 по 19 мая. «В среднем» получается 15 мая, хотя год на год не приходится. Благо, хоть просто холодно стало, и снежинки лишь редко пролетали, а не навалили полуметровые сугробы, как случится в 1982 году! Поэтому папуля смог вечером приехать на мотоцикле, чтобы выплатить 500 рублей за халупу бабульки, умершей около года назад. Прорвался лесными дорожками, чтобы избежать возможных и очень нежелательных встреч с гаишниками, забрал из интерната меня: я тоже должен посмотреть место нашего будущего жилья.

Домишко — откровенно «не ахти». Два крошечных окошка «в улицу», одно, с кухонки, во двор, покосившиеся, подгнившие воротные столбы, трухлявые два нижних венца сруба, стропила крытой рубероидом крыши доживают последние годы, полы рассохлись и скрипят на все лады. Миниатюрная банька в огороде годна только на дрова. Надворные постройки — тоже. Сам огород, правда, довольно большой и не запущенный, бабулин наследник даже успел землю вспахать, но не засадить картошкой. По большому счёту, пару лет в домике можно прожить, ничего не трогая, но не больше. Потому и цена низкая: семь лет назад немногим больший дом в Миассе родители продали вдвое дороже. Но в Миассе, а не в Атляне. А папина сестра, тётя Шура, во второй раз овдовев, в прошлом году купила более просторные (хоть и тоже однокомнатные) и крепкие «хоромы» на Центральной за 700 рублей.

Квартирный вопрос уральцев ещё не испортил. Двухкомнатная квартира на четырёх человек считается «просторной», а трёхкомнатная — уже «огромной», «куркульской». Да что там далеко ходить? Вон, на Зелёной Роще даже многодетные семьи с тремя-четырьмя детьми жили в «двушках» бывших домов офицерского состава и «не жужжали». Изба, по сути, однокомнатная, «в два окна» (имеются в виду только выходящие на улицу) считалась «нормальным жильём», «в три окна» — уже хорошим, а пятистенок, в котором комнат могло быть три или даже четыре — вообще богатыми хоромами.