2

— Организм молодой, с ранением справляется успешно. Очень повезло, что от Белорусского вокзала до Бурденко совсем рядом, мгновенно довезли и сразу же начали операцию. Пуля пробила только кость и твёрдую оболочку мозга, серое вещество практически не повреждено. По сути дела, можно с небольшой натяжкой сказать, что ваш сын получил контузию. Если бы он стоял хотя бы на пару метров ближе к стрелявшему или чуть иначе развернул голову, то всё могло бы быть куда печальнее. Повезло! А так — пулю мы вынули, осколки кости тоже. Рана и послеоперационные швы практически затянулись, скоро швы можно будет снимать. Но некоторое время Михаилу нужно будет полежать у нас, а потом пройти обследование в Институте Сербского: психические последствия подобных ранений бывают самыми непредсказуемыми.

— То есть, он может сойти с ума? — хмурится папа.

— Ну, зачем так пессимистично, Виктор Михайлович? Судя по тому, как ведёт себя Миша, как он разговаривает, он в совершенно здравом уме. Другой разговор — со временем могут проявиться… э-э-э… такие негативные последствия как неврозы, спонтанные судороги и даже эпилептические припадки. Может несколько измениться личность. Но это совершенно не обязательно: могут проявиться, а могут не проявиться, может измениться, а может и не измениться. В Москве, например, живёт и активно работает известный художник-мультипликатор, фронтовик, у которого так и не смогли извлечь из мозга немецкую пулю.

В общем, Станислав Эдуардович, мой лечащий врач, успокаивает папаню в духе доктора, которого через шесть лет сыграет Леонид Броневой: «Голова — предмет тёмный и исследованию не подлежит». На то, в общем-то, мы с генералом и рассчитывали: частичная потеря памяти (а вы буквально всё помните из того, что с вами было полвека назад?), резкое изменение характера и «прибавка умственных способностей» как раз последствиями ранения головного мозга и можно объяснить без малейших натяжек. Есть и ещё куча плюсов и преференций, которыми я обзаведусь, получив справки из Бурденко и Сербского. А пока надо набраться терпения, чтобы выдержать непрерывную головную боль и слабость, а потом «пытки» психиатров.

— Много денег пришлось занимать, чтобы ко мне приехать?

Отец досадливо машет рукой.

— Да что те деньги? Дядюшки твои немного сбросились, на работе люди, профсоюз что-то выделил. Расплатимся со временем.

В месяц у родителей выходит по 120–140 рублей, но поскольку есть корова, есть огород, то нам на четверых этих денег хватает. Не шикуем, но живём «не хуже всех».

Господи, как же я рад его видеть! Утро 10 апреля 1983 года, когда братишка явился ко мне в общагу со страшной вестью, стало для меня гранью, разделившей жизнь до и после. И чего мне стоило месяц ходить из заповедника на старый вокзал, перешагивая через следы крови моего отца на обочине дороги. Он с другом накануне вечером возвращался с рыбалки, когда пьяный мотоциклист решил «понтануться» перед девицей на заднем сиденье, пролетев в считанных сантиметрах от идущих вдоль встречной полосы мужиков. Понтанулся, бляха! Отец в морге, он сам лишился глаза и сел на семь лет, беременная девица получила сотрясение мозга. Но до того дня ещё целых пять лет, и я сделаю всё, чтобы мой папа в тот вечер не оказался на том месте!

— Не надо с этим тянуть. Купи мне билет «Спортлото» 6 на 49, я заполню. Будут у нас деньги и с долгами расплатиться, и тебе в Москве пожить. Только маме не забудь телеграмму отбить, что я уже нормально себя чувствую.

Выигрышные номера за все розыгрыши 1978 года я специально вызубрил, так что в ближайший из них мой билет выиграет около тысячи рублей. Сразу привлекать к себе внимание «главным призом» не хочу, но тысяча — тоже огромные деньги.

— А ты точно себя хорошо чувствуешь? — насторожился папа.

Ну, да. Взял сынуля четырнадцатилетний и объявил, что непременно его билет будет выигрышным.

— Точно. И в голове у меня никакие лишние тараканы не завелись. Тем более, чем ты, кроме шестидесяти копеек, рискуешь?

Доктор не рекомендовал меня расстраивать, поэтому отец предпочёл смолчать.

— Изменился ты…

— Я знаю. Ты же слышал, что говорил Станислав Эдуардович: у меня может несколько измениться личность. И не буду скрывать: она действительно изменилась. Читал я где-то, что пуля многое переворачивает в голове, даже если попала в задницу. А мне она не в задницу попала, а как раз в башку.

«Подставил» меня генерал под какую-то бандитскую разборку, в ходе которой жертва покушения отстреливался от пытающихся «кончить» его «коллег». В кого-то из нападавших промахнулся, а в мою голову — нет. Пистолет малокалиберный, 6,5 с чем-то миллиметров, расстояние достаточно большое, чтобы пуля успела потерять убойную силу, вот и хватило её только на мою черепную кость и твёрдую оболочку мозга. До сих пор не знаю, чем дело для уголовничков закончилось. Милицию, конечно, взуют за то, что допустила не просто стрельбу преступников в людном месте, но и тяжёлое ранение несовершеннолетнего. Так что вы, ребята, меня простите: так было нужно!

— И Зинаиде Корниловне телеграмму пошли о том, что я выздоравливаю. Она же, наверное, уже себя загрызла из-за меня. Не виноватая она ни в чём. Напиши, что беспокоюсь из-за её здоровья.

А билет он мне принёс. И я его заполнил «как надо». До нашего отъезда он вряд ли успеет получить выигрыш. Ничего, в Миассе получит! Заодно и компенсация будет за то, что на заводе столько времени «прогулял».

В Институте Сербского меня мурыжили целую неделю. И уж эти психиатрические «зубры» живенько выявили то, что личность моя таки поменялась: ну, не походят рассуждения пациента на лепет четырнадцатилетнего пацана. Правильная, грамотная речь взрослого человека, очень логичные рассуждения, глубокие выводы. В общем, то, чем я отличался в прежней жизни, перевалив за шесть десятков лет. А в добавок к этому — частичная амнезия. Или, говоря словами Доцента из «Джентльменов удачи», «тут помню, а тут не помню», что заметил и отец. Например, совершенно не помню, что происходило там, на привокзальной площади перед выстрелом. «В прошлой жизни» ничего подобного со мной не случилось, поэтому никаких воспоминаний не осталось, а в этой — сознание перенеслось в те самые двенадцать-пятнадцать минут, пока я лежал без памяти, уже после случившегося.

И вот, наконец, поезд № 182 Москва-Челябинск, нижняя полка купе, моя бледная физиономия с выбритым пятном волос на правой стороне головы отражается в зеркале на двери. А семейная пара «молодых пенсионеров», едущих до Ульяновска, ахает, слушая рассказ отца о моих «приключениях». Поглядывают на меня жалостливо, но я после посадки в поезд своим поведением уже успел убедить их в собственной адекватности, поэтому никаких намёков на страх перед «психом» в глазах попутчиков не наблюдаю.

Домой возвращаемся «на подсосе»: Москва всегда была «дорогим» городом. Так что никаких обедов в вагоне-ресторане, только на крупных станциях папа бегает за какими-нибудь пирожками или пакетиками с варёной картошкой. Ну, плюс соседи подкармливают.

— Да сколько нам до того Ульяновска ехать? Всё равно всего не съедим.

Деньги? Цельная тысяча, но она всё ещё заключена в билете «Спортлото»: выигрыш крупный, и чтобы получить его требуется сдать «корешок» на экспертизу, а она за пару часов не проводится. С отцом договорились, что о моей роли в выигрыше он ничего рассказывать не будет. Типа, купил и заполнил билет сам, чтобы меня порадовать. И оказалось, что действительно порадовал.

— Ты что, на самом деле знал, что это выигрышные номера?

— Знал, пап. Все шесть цифр знал. И в других розыгрышах знаю. Но не хочу привлекать к нам внимания. Нужны будут деньги — получим ещё. Но не сразу, постепенно, когда это потребуется.

— Это что? Последствия… твоего ранения?

— Можно и так сказать. Позже, ближе к зиме, с тобой об этом поговорим. И об этом, и о многом другом.

Он качает головой.

— Ты и впрямь совсем другим стал.