— Что это было?

— Понравилось? Другой такой же концерт на обратной стороне ленты будешь слушать?

Быстрый взгляд на часики, и глаза умоляюще смотрят на меня.

— Я уже домой опаздываю… И зачем я обещала к двенадцати прийти⁈

Геометрию я сдал на четвёрку. Попался всё-таки вопрос, на котором я чуток «поплыл». Но четвёрка была «твёрдая», без натяжки. Следующий экзамен — сочинение.

Наша «литераторша», выпускница МГУ, попавшая в Атлян по распределению и тут вышедшая замуж, свой предмет обожала. Её уроки слушать было интересно, поэтому литературу, как предмет, я любил, а сочинения обычно писал на отлично. Но перед началом экзамена она подошла с совершенно необычной просьбой.

— Миш, напиши за Садыкова сочинение. Он нам всем уже так надоел, и мы просто не выдержим, если его ещё раз на второй год оставлять. А сочинение он точно написать не сможет. Хоть что-нибудь напиши, чтобы ему можно было слабенькую троечку поставить. А тебе, если надо будет, мы дополнительное время дадим.

Дополнительное время не понадобилось. Уложился в выделенное, сделав работу и за себя, и за того гнилого парня, ради которого в жизни бы не стал стараться, не попроси меня наша будущая классная руководительница.

Именно так. Со следующего года Ирина Александровна Манаева, керченская еврейка, влюблённая в русскую литературу, заменит в должности классного руководителя Зинаиду Корниловну Береговую. И привьёт мне любовь к «писанине», научит меня правильно излагать мысли на бумаге.

14 июня — «мини-выпускной». Начало в шесть вечера, окончание в девять. Всё, как и планировалось. У нас на руках документы об окончании восьмого класса, слова об открывающихся в жизни путях тем, кто 1 сентября не вернётся в школу, сказаны. Ответная благодарность учителям прозвучала. В подготовленном силами учеников «концерте» у меня два номера. Первый — исполнение визборовской «Милая моя» после стихов, которые читает на пару с Леной Стафф, дочерью нашего физрука, «самый симпатишный в классе» парень, Олег Резунов. Он — действительно красавчик-сердцеед, по которому вздыхает треть одноклассниц, а она — яркая смуглая брюнетка, прямая противоположность по типажу Черниковой, но не менее красивая. Ирка, в штыки встретившая предложение Муртазаевой включить песню в программу, уже молчит: слышала на репетиции. А Райка всерьёз считает, что исполняю я исключительно для неё.

Второй номер — завершающий в концерте. Песня из фильма «Розыгрыш», вышедшего два года назад.

Когда уйдём со школьного двора

Под звуки нестареющего вальса,

Учитель нас проводит до угла,

И вновь назад, и вновь ему с утра —

Встречай, учи и снова расставайся.

Когда уйдём со школьного двора.

Пройдись по тихим школьным этажам,

Где прожито и понято немало.

Был голос робок, мел в руке дрожал,

Но ты домой с победою бежал.

И если вдруг удача запропала,

Пройдись по тихим школьным этажам.

Для нас всегда открыта школы дверь.

Прощаться с ней не надо торопиться.

Где нам найти звончей звонка капель

И девочку, которой нёс портфель?

Пускай потом ничто не повторится,

Для нас всегда открыта школы дверь.

Спасибо, что конца урокам нет,

Хотя и ждёшь с надеждой перемены.

Но жизнь — она особенный предмет:

Задаст вопросы новые в ответ,

Но ты найди решенье непременно!

Спасибо, что конца урокам нет!

Песня нравится всем, её уже считают «неофициальным гимном» всех выпускников, поэтому ребята и девчата дружно подпевают. А я, исполнивший её со сцены, «купаюсь в лучах славы».

Муртазаевой сегодня не до танцулек. По моим подсчётам, у неё «женские дни», так что во время медленного танца она мне негромко говорит на ухо:

— Проводи меня домой. Мне тут скучно.

— Не хочешь оставаться? — изображаю я неведение об истинной причине её нежелания «скакать».

— Не хочу.

Желание дамы — закон для кавалера.

Чмокнувшись на прощание у её нового жилья, напоминаю:

— Завтра я учу тебя собирать рюкзак для поездки на фестиваль. Если ты, конечно, не передумала туда ехать.

— Не передумала. И отчим не передумал нас туда отвезти.

Вот и ладненько.

Место, где мы поставим палатку, я «освоил» в середине 2020-х, это метрах в ста от главной сцены, на берегу озера. От дороги, ведущей мимо фестивальной поляны к пионерлагерю «Чайка», топать придётся 250–300 метров, но если неправильно собрать рюкзаки, то и на этом пути можно отбить спину. Так что научить подружку делать всё правильно так и так придётся.

22

Рюкзаков у нас два. Один небольшой, «трёхдневный», а второй «недельный». Оба из прочной синтетики, но неброских расцветок, которые вполне подойдут под продукцию этого времени. Спальники такого же плана, «самодельные, позаимствованные на время у знакомых туристов». А вот с палаткой решил «не палиться», съездил в город и честно взял в пункте проката. «Классическую» брезентовую, четырёхместную. Тяжёлая, зараза! Всё сказано словом «брезентовая». К ней — два «раскладных» полипропиленовых коврика-«пенки», обшитых синтетической тканью (чтобы не было видно «артефактной» теплоизоляции). Плюс две «сидушки» из того же материала, тоже обшитые прочной синтетикой. Армейские котелки — аутентичные, как и фляжки под воду, армейского образца. Дрова на костёр буду заготавливать поварским тесаком для рубки мяса. Нам и его хватит. Пятилитровый алюминиевый бидон с крышкой (где же вы, лёгонькие пластиковые «полторашки» и баллоны? Сколько лет вас ещё ждать?) под питьевую воду пообещал Азат Зякиевич. Щель между его крышкой и корпусом для герметичности замажу оконной замазкой и туго притяну к «ушкам» рукоятки шпагатом.

— Спальный мешок должен лежать вдоль стенки рюкзака, прилегающей к спине, ровно, без складок, по всей высоте рюкзака. Если длина сложенного спальника получается больше, чем глубина рюкзака, снизу можно подогнуть на дно. Второй слой, обращённый к спине, коврик. «Подпопник» сразу надевается на поясницу: и греть будет, и если надо сесть, то его нужно будет только сдвинуть вниз. На дно рюкзака укладываются самые тяжёлые вещи. Например, крупы, соль, сахар, консервы. Но так, чтобы консервные банки не давили на спину. Потом запасная обувь, а на самый верх — одежда. Если есть угроза дождя, то спальник, одежда и особенно обувь должны быть в полиэтиленовом мешке, чтобы не промокли. Ложки, вилки, ножи должны быть уложены так, чтобы не испортили другие вещи. Ну, что? Пробуй надеть на себя. Нигде не давит?

Маленький рюкзак получился весом килограммов десять. Даже для щупленькой четырнадцатилетней девчушки — невеликая тяжесть, поскольку не руки оттягивает, а через широкие лямки распределяет вес на плечи. Мой из-за палатки тянет кило на семнадцать. Плюс будет бидон в руке. Нормально! Это я уже оценил вечером, когда мы окончательно закончили упаковку вещей. Чтобы с утра не возиться, а просто погрузить рюкзаки в багажник.

Пока ехали от путепровода через Транссиб до поворота на Ильменское озеро по старой брусчатке, Азат даже чуть забеспокоился.

— А чего это никто на ваш фестиваль не идёт?

— Так рано ведь, большинство народа работает, основная масса ближе к вечеру потянется. Сейчас только иногородние, выехавшие заранее, добираются.

Но потом увидел первых «чудиков» с рюкзаками, топающих, кто от автобусной остановки возле СТО, кто от вокзала по дамбе, подпирающей озеро, и успокоился.

Машин у народа ещё мало, никакого столпотворения «автотуристов» на дороге к Ильменской турбазе не наблюдается. А потому ГАИ движение не перекрывает, так что до нужной дорожки, ведущей в лес, добрались без проблем. Вещи выгрузили, и отчим Муртазаевой под предлогом того, чтобы я помог ему достать бидон с водой, отзывает меня на противоположную от падчерицы сторону машины. Но дело не в бидоне.

— Смотри мне! — негромко проворчал он и строго погрозил мне пальцем.

— Да не трону я её, Азат Зякиевич, — также в полголоса бормочу я. — Я же понимаю, что она ещё совсем ребёнок, рано ей.