При заводе собственная бензоколонка, закрывающаяся на замок. Но, если очень уж надо, то можно втихаря начерпать через вентиляционное отверстие прямо из зарытой в землю ёмкости при помощи трёхлитровой банки из-под повидла, привязанной верёвкой или проволокой. Но это — самый крайний случай, поскольку считается воровством. А воровать — стыдно!

Никакого дистанционного привода колонки, никаких электронасосов! Обыкновенный железный рычаг. Вставляешь «пистолет» в бак, и ать-два, ать-два этим рычагом. Пока не накачаешь пустую пятилитровую стеклянную колбу колонки. Пока ты накачиваешь её, из точно такой же, закреплённой рядом, по шлангу в бак стекает горючка. Наполнил колбу? Поворачиваешь небольшой рычажок на корпусе колонки, стрелка на контрольном циферблате перескакивает сразу на пять литров, и снова — ать-два, ать-два.

Бензин на этой заправке только одной марки. Года до семьдесят третьего или семьдесят четвёртого был А-66, а потом его перестали производить, и стал А-72. И так в сельской местности повсеместно. Поэтому здесь и не любят те «Жигули», у которых мотор рассчитан на А-93. Если, конечно, в хозяйстве предприятия не имеется машин «Урал-375», которые работают именно на этом высокооктановом топливе. Причём, отличаются завидным аппетитом: 60–70 литров на сто километров сельской дороги — нормальное явление. А уж по бездорожью и «сто на сто» не предел.

Не успел я «чирикнуть» декомпрессором мопеда, как брат Славка уже умчался на завод, докладывать маме «Мишка приехал». Работу ради этого «великого» события она, конечно, не бросит, но, может быть, минут на пятнадцать раньше окончания смены прибежит. Все ведь свои, все ведь понимают обстоятельства друг друга. Пока «пилил» в затяжной подъём перед посёлком, заметил, как на «общих» огородах горбатятся те, у кого начались каникулы: пришла пора пропалывать картошку. А у нас пол-огорода уже прополото. Значит, и мне вечером предстоит «пахать». Ну, ничего. Не сломаюсь.

За «первым ужином» (родителям нужно перекусить после трудового дня), «отчитываюсь» об экзаменах, выпускном, фестивале, завершении работы по сносу сараев на придомовой территории. Как же мне надоело корчить из себя подростка! Мне, блин, завтра судьбы мира решать с умнейшим и опаснейшим человеком, а тут приходится отвлекаться на глупости, вроде «кто же у вас теперь будет классным руководителем?», а «как твоя (уже моя!) Муртазаева год закончила?», «вас там, на фестивале, никто не обижал?».

Огород допололи дружно, всей семьёй, включая второклассника (нет, теперь он уже третьеклассник!) Славку. А что вы думаете? В деревенской работе любым рукам, даже столь неопытным и слабым, посильная работа найдётся. А тяпать траву между кустиками картофельной ботвы много силы не требуется. Допололи, и уже во время «основного» ужина перешли на более серьёзные темы. О том, например, что нужно опять просить о помощи дядю Ивана. Неподалёку от его дома находится контора участка геологоразведки, в которой имеется передвижная буровая установка на базе ГАЗ-66. Пусть попросит буровиков о «калыме», как называют «левый» заработок на рабочем месте или рабочем оборудовании.

— Дорого же это! Рублей двести запросят: им же ещё в Атлян ехать.

— Мам, вот тут около трёхсот рублей, — пошуршал я «корешками» билетов «Спортлото» двух тиражей. — Хватит денег.

— Да что ты их на всякую всячину тратишь? Тебя самого перед школой одеть надо.

— Вот перед школой и купим вещи, а то я за лето ещё вырасту, и они малы будут.

Есть такая проблема. Поэтому родители, вырвавшись в город, и покупают нам пиджаки-штаны-рубашки-ботинки «с запасом», чтобы потом можно было распустить подогнутые рукава и штанины, а обувь не жала ещё какое-то время. О красоте всей этой одёжки, пошитой «ради выполнения плана», я промолчу, но, чаще всего, это довольно добротные, «ноские» изделия совлегкопрома.

Мама очень расстраивается из-за того, что я переночую дома только одну ночь, а утром снова укачу в Атлян.

— Совсем из-за твоей «любви» тебя видеть перестала.

— Да причём тут любовь, не любовь⁈ Мне вещи надо в пункт проката сдать, чтобы лишних денег не платить. Ну, и про стройматериалы для будущего дома разузнать: где, почём, сколько их купить можно.

Ага. А ещё — «по-быстренькому» сгонять в будущее и заскочить в Москву на встречу с «террористом Сталина № 1».

— Оденься только поприличнее: не куда-нибудь, а в город едешь.

Порадовало, что отец уже сделал заготовки корпусов колонок. Те, что для «девяностообразных», в рюкзачок не войдут, при случае дед завезёт. А вот стенки для «кубиков» я заберу уже утром.

28

— Здравствуй, здравствуй, Миша. Ты же говорил, что появишься в конце месяца.

Мой визави, встреченный, как и в прошлый раз, у входа в гастроном, узнал меня с первого взгляда.

— Так ведь уже третья декада июня пошла, Павел Анатольевич. Значит, уже конец месяца. Давайте сумку, донесу её вам, если уж у нас возникла такая традиция.

— Только ничего в неё сегодня «незаметно» не подбрасывай, — показал Судоплатов здоровым глазом на голубенький «ушастый» Запорожец, стоящий у обочины.

— «Пасут» после Свердловска?

— Ну, давай, рассказывай, как сдал экзамены, — проигнорировал мой вопрос Павел Анатольевич.

— Нормально, без троек. Я теперь — аж цельный ученик девятого класса! — грустно съязвил я. — Ещё два года, и передо мной будут открыты все пути, доступные молодому строителю коммунизма!

Он наверняка помнит мою «оговорку» про сознание человека, живущего седьмой десяток лет, такое в его профессии забывать нельзя.

— Опасно иронизируешь. Ты ведь не профессионал, Миша.

Фраза прозвучала не как вопрос, а как утверждение. Да, собственно, такое скрыть невозможно. Оправдывает меня только то, что, по словам киношного Мюллера, действия непрофессионала невозможно просчитать заранее.

— Увы.

— Так что же у вас так плохо обстоит дело с кадрами, если в качестве агента засылают неподготовленных новичков?

— Не агента, Павел Анатольевич, а полноценного резидента-нелегала, — важно подымаю я вверх указательный палец, но Судоплатов не принимает мою игру.

— Тем более.

Приходится стать серьёзнее.

— Проблема не в подготовленных кадрах. Проблема в специфике возможности отправки сюда человека. Физически человек из моего времени может попасть сюда только в виде трупа. Выход лишь в «пересадке сознания» в его же молодое тело. А обучать меня премудростям агентурной работы уже не было времени: жить мне оставалось считанные месяцы. Причём, не исключено, что эти месяцы я жил бы на больничной койке, под капельницами и лишь изредка приходя в сознание. В общем, как это нередко бывало в годы вашей чекистской молодости: с мостков в омут, и выплывай, как умеешь. Выплывешь — со временем научишься всему. Утонешь — значит, судьба у тебя такая.

— Нерациональный, ущербный подход.

— Но, к сожалению, единственно возможный в данной ситуации.

— Тебя же спасает только то, что ты до сих пор не высовывался. А как только «засветишься», так спалишься сам и спалишь всех, кто с тобой связан. Это в тридцатые и даже в пятидесятые можно было «валять Ваньку» и, при хорошем болевом пороге некоторое время терпеть пытки. При нынешнем развитии фармакологии такое уже невозможно. И никто не посмотрит на то, что ты — по виду мальчишка. Возьмут в оборот, даже не поморщившись.

— Я знаю. Поэтому для меня и предусмотрена возможность экстренной эвакуации. Ещё до того, как за меня «возьмутся».

Как выглядит эта экстренная эвакуация, рассказывать не стоит, как меня напутствовал Яков Фёдорович. Даже такому человеку, как Судоплатов, который сам «на карандаше» у советской контрразведки. А может быть, и особенно такому.

— А дальше что? Заброска нового «резидента», его легализация, потерянное время?

— Ещё одно «увы». Эта реальность — одна из огромного множества параллельно существующих, происходящее в ней никак не влияет на то, что творится в нашей. И на происходящее в соседних. «Резидент из будущего» в каждой из них может быть один и только один. Другой появится только в другом параллельном потоке событий.