Имелась и «цветовая дифференциация штанов». В смысле — билетов. В автобусах они были отпечатаны красной краской, в троллейбусах, если мне не изменяет память, синей, а в трамваях чёрной. Впрочем, в соседнем Златоусте, где никогда не было и до сих пор нет троллейбусов, случалось, в кассы трамваев заправляли ленту не трамвайных, а троллейбусных билетов, на которых значилась цена 5 копеек. И даже существовала местная шутка-загадка про это явление: туда троячком, оттуда пятачком. В смысле — бросаешь в кассу три копейки, а отрываешь билет за пять.

В пригородных автобусах наличие кондуктора обязательно. И из его сумки непременно висит целая батарея рулончиков с разноцветными (для быстрого опознания стоимости) билетами, на каждом из которых пропечатано слово «пригородный». Стоимость проезда подбиралась комбинацией этих билетов. Если по какой-то причине кондуктор отсутствовал, его работу выполнял водитель. Прямо как в современных маршрутках. Купить билеты на промежуточных остановках можно было или в кассе, если такая имелась, или у кондуктора. Многие предпочитали второй вариант, чтобы не произошло никакой путаницы. Махинаций с присваиванием денег кондукторы и водители практически никогда не допускали: контролёры работали и на линии, а в случае выявления безбилетников наказывали не только «зайца», но и ответственного за продажу билетов: с него снимали премию.

Любашка, поздоровавшись, тут же «наехала» на меня:

— Ты зачем Иру обидел?

А вот нечего было всякую фигню нести!

— Ну, расстроилась она из-за того, что ты на неё внимания не обращаешь, а ты на неё напустился, как будто она какая-то потаскушка. А у неё, между прочим, ещё ни с кем из парней ничего не было.

Да не то, что я на неё внимания не обращаю, её расстраивает, а то, что на другую его обращаю. Типичная позиция собаки на сене: и сама не ест, и другим не позволяет.

Как бы то ни было, а проболтали мы с Ваулиной минут сорок, прошёл я вместе с ней по Центральной улице буквально один квартал до Набережной, и мы разбежались: она дальше в «Шанхай», как ещё называют подсобное хозяйство (официальное название — посёлок Горный), а я через мосток и на свою Миасскую улицу. И вот за эту безобидную болтовню о том, о сём, о фестивале, о музыке, мне скандал закатывают.

Кстати, как раз из-за музыки и торопился: умудрился купить три квадратных метра ватина, и теперь буду обклеивать внутреннюю поверхность «кубиков». «Деревяшки» стенок, кроме передней панели, уже скреплены и проклеены казеиновым клеем, осталось дождаться пока он нормально просохнет, и можно крепить внутри конденсаторы и катушки фильтра. А там и динамики поставлю, к магнитофону подключу.

Порыскал я и в поисках стройматериалов. Можно, можно на заводе ЖБИ купить некондиционные фундаментные блоки. Это для кирпичной застройки в несколько этажей они не подойдут, а на одноэтажный дом из бруса отлично сгодятся. И кирпич на соответствующем заводе можно раздобыть. Тоже некондицию, но нам ведь они только на печку нужны.

Пока же меня другая работа ждёт: Герасим послезавтра, в воскресенье, «выпишет» машину, на которой ездит, ЗИЛ-130 с кузовом самосвала (из-за этого кузова точное наименование грузовика ЗИЛ-ММЗ-554), и привезёт из Зелёной Рощи опилки. А мне в начале следующей недели надо будет нарастить доски на завалинке, чтобы её подсыпать перед лютой зимой 78–79 годов. Но это будет на следующей неделе, поскольку завтра мне нужно будет съездить в баню.

«Выписать машину». Ещё одна «загадочная» реалия советского времени. Для людей, лишь слышавших о порядках в СССР. Это своего рода краткосрочная, на день-два, аренда автомобиля у собственного предприятия. Либо с водителем, закреплённым за данной машиной, либо, если «арендатор» сам работает водителем, без оного. Топливо — за свой счёт (про него я уже рассказывал). Как и оплата труда водителя. Чаще всего, эта оплата производится «в жидкой валюте» и «по универсальной таксе», пригодной для всех случаев жизни: перевезти что-то, погрузить-разгрузить, вспахать огород, привезти сено с покоса. Любой этой работе цена одна — бутылка. Разумеется, не сладкой газировки, не пива по 55 копеек и даже не вина. Но и не коньяка, который в магазине стоит 8 рублей 12 копеек. Того самого продукта, который ещё называют «тришестьдесятдве». И всем понятно, что речь идёт о ней, окаянной, о сорокоградусной.

Купить эту самую сорокоградусную никому не составляет труда. И, если брать деньгами за какую-то работу, может получиться как больше, так и меньше данной «сакральной» стоимости. Вот только бутылка водки — это как бакс в последующие времена. И даже больше: дело ведь не в цене, а в «уважении», оказываемом получателю «жидких денег». И берут эти бутылки даже непьющие, поскольку они — УНИВЕРСАЛЬНОЕ ПЛАТЁЖНОЕ СРЕДСТВО, которое потом без вопросов примет, кто угодно. Хоть слесарь, которого попросили выточить какую-нибудь «приблуду» для домашнего хозяйства, хоть электрик, пришедший поставить новую розетку, хоть сантехник, вызванный устранить течь в кране.

30

Перед тем, как ехать на Зелёную Рощу, зарулил-таки к Муртазаевым. Рая продолжала отвечать мне односложно. Даже на вопрос, пойдёт ли она в воскресенье на празднование Дня Молодёжи, пожала плечами:

— Не знаю.

— Дуется она чего-то на тебя, — успел мне шепнуть Азат. — Не обращай внимания. Отойдёт. Уже с утра выглядывала в окошко, не едешь ли ты.

Что ж, как будет петь через три года в мультике про собак-мушкетёров пёс-д’Артаньян голосом Николая Караченцова, «Меня не слышат, это минус, но и не гонят, это плюс».

Инициатива имеет своего инициатора. Раз захотел баню, то иди и таскай в неё воду. Обычно это десять-двенадцать ходок с вёдрами на ручеёк, текущий в сотне метров от бани. Сначала там была бочажинка, из которой воду приходилось зачерпывать, рискуя поднять муть. А потом отец соорудил небольшую запруду из камней, сквозь которую вывел трубу. Набирать воду стало намного удобнее: подставляй оцинкованное ведро под струю, постоянно льющуюся из трубы, и жди, когда тара наполнится. Наполнил? Вёдра на коромысло, и вперёд, заполнять двухсотлитровый бак под холодную воду и котёл литров на шестьдесят, встроенный в печку, сваренную из железного листа-«тройки».

Часть пути проходит по деревянному настилу-дорожке, построенному ещё солдатами. Путь от казармы до ракетных позиций преграждает болотце. Вот и пришлось им устраивать такой «тротуар», чтобы не хлюпать по воде. Особенно — весной, когда тающий снег пропитывает землю. Зато летом, когда она подсыхает, в этой двухсотметровой полосе буйной растительности, тянущейся примерно на километр, видимо-невидимо всевозможной вкуснятины. Малина, красная и чёрная смородина, черёмуха. Не садовые ягоды, а дикие, имеющие обалденный вкус и одуренный запах. Достаточно на часок выйти за окраину посёлка, и трёхлитровый бидончик ягоды полнёхонек, хоть варенье вари, хоть перетирай с сахаром и закатывай на зиму в банки. Лепота!

Деревянный тротуар, не подновлявшийся с середины 1960-х, сначала имел ширину метра полтора, доски были подогнаны друг к другу плотненько. Но без ухода стали подгнивать и они, и опоры-брёвна, на которых лежали. Настил постепенно перекосился, доски — кои сломались, а кои «исчезли»: зачем «выписывать» на заводе новые и платить за них денежку, хоть и небольшую, если вот они, вполне себе годные, валяются под ногами. Вот к концу 70-х и осталось от дорожки, где две, а где три доски. Полностью не обдирали, поскольку по этому же пути всем ходить на покосы, находящиеся за позициями, вот и оставляли «необходимый минимум». Но «гружёному» двумя вёдрами с водой по двум досточкам приходится шагать осторожно, чтобы не «навернуться».

В будущем я, естественно, пожаловался Якову Фёдоровичу на приступ головокружения, приключившийся со мной на Ильменке, и он снова загнал меня на компьютерную томографию. К счастью, ничего серьёзного. Как сказали «мозговеды», такое вполне могло случиться из-за восстановления повреждённых нейронных связей, происходящего под воздействием ноотропов. И даже позволили начинать укреплять сосуды физическими «и другими» нагрузками. Вот я и решил использовать для такого укрепления баньку.