Но самое главное — вывод о том, что ослабление идеологической работы, пренебрежение культурными потребностями населения со стороны партийных функционеров, в среде которых наметился отрыв от чаяний простых людей, способен подорвать единство партии и народа. Бррр! Смешались в кучу кони, люди. Но осторожненько так смешались, в духе Суслова, всю идеологическую работу которого можно охарактеризовать призывом: не надо делать резких движений!

Честно говоря, я остался в полных непонятках. Чего теперь ждать? Закручивания гаек в распространении записей иностранных исполнителей? Чисток в рядах «оторвавшихся от чаяний простых людей» партаппаратчиков? «Волчьих билетов» тем, кто надел джинсы? Ежедневного показа по телевизору выступлений симфонических оркестров?

Ладно, поживём — увидим. На Пленуме ЦК в ноябре нынешнего года наверняка будут разъяснения, как понимать этот поток сознания.

Втягивание в учёбу после летних каникул, на протяжении которых я, по сути, был предоставлен сам себе, пошло тяжеловато. Вызывала раздражение необходимость полдня сидеть на уроках, шум и суета, поднимаемые младшеклассниками, примитивные разговоры соучеников. Ну, прямо как у Цоя:

Ты говоришь, что у тебя по географии трояк,

А мне на это, в общем, наплевать.

Раньше учебники на следующий класс в школе раздавали (бесплатно, напомню), в последний день занятий предыдущего учебного года. В восьмом классе такого не делали, поскольку не было достоверно известно, кто станет завершать среднее образование в школе, а кто уйдёт это делать в техникумах и училищах. За лето я перечитывал все «гуманитарные» учебники и, не исключено, что именно из-за этого история, география и прочие ботаники с зоологиями давались мне «в лёт». В эти каникулы учебников не было, да и читал я намного меньше обычного из-за загрузки строительством, а потом покосом. Как я самоиронично подметил, чукча окончательно превращается из читателя в писателя. Ну, с учётом вечерних «упражнение по чистописанию», в ходе которых я занимался перепиской своей самой первой книги в общую тетрадь.

Нет, читать приходится. И по программе литературы, и для того, чтобы заново вжиться в контекст эпохи. Например, взялся перечитывать поступившие в школьную библиотеку брежневские «Малая земля» и «Возрождение» («Целина» ещё не издана). Ну, что сказать? Добротные небольшие исторические повести, написанные хорошими журналистами. Написанные с учётом рассказов Леонида Ильича и по дневниковым записям одного из его подчинённых-политработников, а также документам хода восстановления послевоенного Запорожья. Без вранья, без самолюбования. Конечно, не шедевр, каким объявит эти книги пропаганда, наградив «автора» Ленинской премией. Не зря перечитывал: скоро «трилогию» введут в обязательную школьную программу, а коммунистов и комсомольцев обяжут читать «в рамках политического самообразования».

Но это потом. Сейчас же мне приходится отбиваться от другого «наезда». Со стороны директора школы.

— Миша, ты же знаешь, что в октябре у нас пройдёт общешкольное комсомольское собрание, на котором будет переизбираться секретарь школьной комсомольской организации. Мы хотим рекомендовать на эту должность тебя.

Знаю. Секретарём избирают девятиклассника, чтобы комсомольская организация после выпуска десятого класса не осталась «обезглавленной». В «первой жизни» так и случилось: избрали именно меня.

— Владимир Андреевич, пожалуй, вам придётся рассмотреть другую кандидатуру.

— Это почему? — хмурится Шихуцкий, лишь недавно возглавивший школу, а до этого бывший секретарём школьной парторганизации.

— Причин три. Первая — в конце октября мне нужно будет уехать в Москву на обследование по поводу моего ранения. А присутствие кандидата на должность, насколько я помню, при избрании обязательно.

— Ну, это решаемо. Проведём собрание до твоего отъезда.

— Вторая — именно характер моего ранения. Если вдруг случится какое ЧП в школе с кем-нибудь из комсомольцев, вас же со свету сживут из-за того, что предложили на такую ответственную должность «чуть ли не сумасшедшего».

— Но мы все за тобой наблюдаем, никаких изменений в твоей психике ни разу не замечали. Даже твоя драка с Садыковым вполне укладывается в рамки поведения ребят твоего возраста.

Учителям, значит, тоже известно о том инциденте.

— Даже наоборот: ты стал как бы взрослее своих одноклассников, серьёзнее, ответственнее.

— Владимир Андреевич, эти слова к делу не приложишь. Если будут серьёзно разбираться, то поверят официальным бумажкам, а не словам преподавателей. А из бумажек известно, что подобные травмы головного мозга чреваты совершенно неожиданными последствиями. Будь я трижды вменяемым и четырежды адекватным, поверят не вам и не мне. Ну, и третье обстоятельство… Я реально оцениваю свои лидерские способности. Понимаете, не лидер я, не «альфа-самец», как это называют психологи. Моя стихия — вторые, а не первые роли. Мне нужно идти за лидером, а не быть им. Вот тогда я — на своём месте. Быть генератором идей, помогать их воплощению, но не вести за собой массы.

Директор задумался.

— Мы ещё обсудим этот вопрос. Тогда кого предложил бы ты? Может, Раю Муртазаеву? Ты же её очень хорошо знаешь.

— Мне кажется, ещё менее удачный вариант. Она умная, хорошо учится, быстро соображает, но очень легко поддаётся постороннему влиянию. Идёт на поводу, а не тянет за собой. Пожалуй, если выбирать именно из нашего класса, а по-другому, как я понимаю, не получится, то лучше всего подойдёт Лариса Мухамедьярова.

— Она же комсорг вашего класса. Да и в учёбе не из лучших. Теперь что, и комсорга вам менять?

— Ну, а почему нет? Комсорга я точно потяну, если так нужно.

Перемена заканчивалась, и Владимир Андреевич, поглядев на часы, кивнул.

— Мы обсудим на партийном собрании и педсовете твои слова, Миша. Спасибо за откровенность. И, признаюсь, ты меня очень удивил столь взвешенными, взрослыми рассуждениями. А по поводу должности секретаря ты всё-таки подумай.

Думай, не думай, а сто рублей — не деньги. Насколько я помню, этот «портфель» меня не очень-то напрягал. Уровень комсомольских забот в небольшой школе не идёт ни в какое сравнение с той нагрузкой, которая навалилась в горкоме. Так что, если очень уж будут настаивать, придётся согласиться. К тому же, для биографии и допуска к работе в оборонке такая запись в личном деле будет полезна. Но я предупредил директора о возможных сложностях с утверждением моей кандидатуры в горкоме комсомола.

44

Концерт «Полёт к Венере» я пацанам, конечно, записал. Правда, у них монофонические кассетники, и мне пришлось спаять адаптер, чтобы не писать только один стереоканал или не закорачивать каналы. Ничего сложного, два резистора на разъёме, идущем ко входу кассетника. И три с половиной часа записи с учётом переворачивания кассет и дописки оставшейся на них ленты композициями с предыдущего альбома. Разумеется, бесплатно! Со своих брать деньги грешно, да и не принято пока наживаться на перезаписи с магнитофона на магнитофон. У меня же не студия звукозаписи.

Пока ограничился этим. Просто потому, что любимые мной «Алан Парсонс Проджект», «Пинк флойд» и «Спейс» просто не звучат на простеньких кассетных магнитофонах. Их нужно слушать либо в стереонаушниках, либо через неплохие колонки. В спокойной, уютной атмосфере. В общем, пробегая мимо дома Серёги Сырцова, я теперь регулярно слышу: «Ра-ра-распутИн, рашенс крэйзи лав мэчин».

Кстати, и Рая музыкой «загорелась».

— Миш, я попросила родителей подарить мне на день рождения магнитофон. Не такой дорогой, как у тебя, но тоже хороший. Не подскажешь, какой именно выбрать?

— Оптимальным, конечно, был бы «Маяк-203», такой же, как в школе. Можно ещё «Юпитер» второго класса или «Комету-212», но они чуть дороже. Конечно, стереозаписи на «Маяке» без усилителя и колонок не послушаешь, но усилитель я тебе сам могу спаять, а потом и колонки сделать. Или свои отдать.