Рискнул поставить в качестве фона один из концертов «Спейс». В основном, восприняли неплохо. Ещё бы: при хорошем качестве записи и более или менее нормальных колонках. К тому же, некоторые композиции группы Дидье Моруани уже крутили по советскому радио.
— Где ты, Карась, только такую классную музыку достаёшь? Её же даже «голоса» не крутят, — удивляется Назаров.
— А ты, комсомолец, что, «голоса» слушаешь? — скорчил я возмущённую морду. — Как ты можешь слушать враждебную пропаганду⁈
— Все слушают, — махнул рукой Серёга. — Да и какая, нафиг, пропаганда? Там уже две недели вопли и сопли про арестованного за шпионаж генерала КГБ. «Новые сталинские репрессии», «жертва брежневской тирании»… Я просто фигею: генерал КГБ — американский шпион!
— Калугин, что ли?
— Вроде бы. А сам делаешь вид, что эти самые «голоса» не слушаешь.
— Не слушаю. Просто, когда настройки приёмника крутил, фамилия попадалась на слух, а что с ним, так и не расслышал.
— Ой, мальчишки, — встряла Райка. — Да хватит вам про всякую фигню болтать. Мы же день рождения отмечаем.
Э, нет, солнышко! Это не фигня. Это ДАЛЕКО не фигня. Мне от новости о том, что Калугина за задницу прихватили, от радости прыгать впору. Значит, человека в Конторе, которому легли на стол документы о предателях, Павел Анатольевич Судоплатов верно указал. Жаль только, что я об этом узнаЮ совершенно случайно. Для американцев Калугин — фигура ключевая, очень, очень нагадивший нашим спецслужбам: даже не десятки, а больше сотни агентов были провалены после его предательства, потому они и истерят. И ещё неизвестно, кого, помимо генерала, раскрутили. Значит, я уже большую пользу принёс. Несмотря на свои весьма и весьма скромные возможности влиять на ситуацию.
Просидели до девяти вечера. А поскольку в сентябре в эти дни темнеет уже в восемь, все отправились провожать девчонок. Когда мы на прощанье в темноте близ её дома обнимались с Раей, она шепнула мне на ухо:
— Ничего слышать не хочу! Я тебя в воскресенье жду в шесть вечера дома. Мне же родители магнитофон купили. Тот самый, про который ты говорил. Вот и поможешь мне его настроить. Не придёшь — обижусь на всю оставшуюся жизнь.
Значит, придётся очень постараться с подарком. Если действительно подружке дарят «Маяк», то придётся ей быстренько соорудить усилитель для наушников, чтобы она могла балдеть под понравившуюся ей музыку. Ну, и сами наушники добывать. Охохнюшки… Я-то собирался обойтись малой кровью, просто стерев маркировку на динамиках стереонаушников и заменив разъём мини-джек на советский стандартный пятиконтактный. Но не тут-то было! Оказывается, у «Маяка» прослушивание наушников тоже только в монофоническом режиме, без усилителя не обойтись. Покой нам только снится. Значит, сегодня, помимо домашнего задания, придётся ещё и прикинуть, какой усилитель можно быстренько сварганить. А послезавтра впрягаться в рисование и травление платы, ковыряться в привезённых из Карабаша трансформаторах, какой из них можно перемотать для питания временного усилка. Самое же главное — найти корпус, чтобы всё можно было в него впихнуть. Пожалуй, именно это самое сложное. Или ну его нафиг? Взять, и рискнуть, использовав артефактные радиодетали? Всё равно ведь хотел подарить ей нонеймовские наушники, которые по качеству без вариантов получше любых нынешних отечественных. Тем более, надо доложить генералу о ситуации вокруг Калугина.
В будущем я провёл почти трое суток. В основном, конечно, из-за подарка. Не стал особо извращаться, собрал двухканальный усилок из китайских «полуфабикатов» на основе микросхем ТДА-2030А, прикреплённых к алюминиевым пластинам. Сами миниатюрные блоки залил подкрашенной эпоксидкой, чтобы не было видно содержимого получившегося «моноблока». Перемотал трансформатор, в виде второго «моноблока» собрал диодный мост и стабилизатор напряжения, присобачив советский мощный транзистор П-210 в качестве силового элемента стабилизатора. Потом всё это засунул в пластмассовую коробочку, как бы «обшитую» с трёх сторон пластинами-радиаторами. Кроме них, наружу вывел только входной и выходные разъёмы (на наушники отдельный, на колонки отдельные), регулятор громкости и провод питания.
Универсальненько получилось! Эти микросхемы «тянут» мощность до шестнадцати ватт на четырёхомной нагрузке (на восьмиомной вдвое меньше), при этом можно и колонки, типа моих, и стереонаушники подключать. Кроме трансформатора, всё остальное залито непрозрачной субстанцией, по прочности практически не уступающей бетону. Что внутри — секрет фирмы. Коробочка смотрится непритязательно, но это ведь самоделка! Даже надписи «Вход», «Наушники», «Громкость», «Левый», «Правый» сделаны от руки фломастером для маркировки компакт-дисков.
В общем, я, вернувшись в 1978 год, остался доволен, даже погоняв с использованием усилителя свои колонки, пока корпел над остатками письменных заданий на завтра. Вполне достойное звучание. И мощи хватает, чтобы их раскачать.
Выкопать картошку за один вечер не получилось, хоть и ковырялись в огороде до темноты. Но я пообещал маме и папе, что в среду мы с братцем всё доделаем. И мы, отмыв грязь, помчались на ужин в интернат. Прихватив с собой мешок с двумя вёдрами картофана в счёт оплаты питания в «инкубаторе». И ведь выполнили обещание, сколько Славка ни ныл о том, что он устал. И от работы, и от ночёвок в интернате.
— Завтра, завтра домой поедешь. А заодно и маме передашь, что я дома только с субботы на воскресенье переночую.
— Что, к своей Раечке на день рождения пойдёшь?
Грамотный, блин. Всё знает. Хотя, конечно, я и не скрывал, что у подружки в воскресенье «днюха».
— Ну, не к твоей же Гульке-Гиззатульке!
Надулся. А нефиг было болтать, что она ему больше всех из девчонок его класса нравится. Или про Раю шпильки запускать.
Отношения у нас с братцем пару лет, как нормализовались. Он, хоть и младше меня на пять лет, но дрались мы с ним. Не сказать, что сильно, но цеплялись. В основном, он получал за то, что «сдавал» маме какие-нибудь мальчишеские шалости. Драли меня за них крепко. А я, упёртый, молчал, будто партизан на допросе. В отличие от хитрого брательника, который начинал верещать уже при первом шлепке. Орёт — значит, наказание получил. Вот и жалели ребёнка. Да и младшенький, всё внимание ему. Но «пацанское» воспитание подействовало — подрос, понял, что «закладывать» брата (да и кого-либо ещё) нехорошо.
Реакция генерала на арест Калугина? Заинтересованная. Просто физически ощущалось, как у Якова Фёдоровича в голове реле щёлкают, просчитывая последствия складывающейся ситуации.
— Если предположить, что и других предателей взяли в разработку, то это же мощнейший удар по Андропову. Это же феерический провал возглавляемого им комитета. И даже не один, а целая серия. Сомнительна, очень сомнительна вероятность того, что он теперь станет секретарём ЦК.
— Если ещё и Яковлева отозвали из Канады, то точно не усидеть ему даже в нынешнем кресле. Помните ведь историю о том, как он разорвал докладную о вербовке Александра Николаевича американцами.
— Помню, Михаил Викторович. Конечно же помню. Где бы только выяснить, что происходит в советском посольстве в этой стране? У нас же нет выхода на «мидаков». Придётся тебе «голоса» слушать.
— Только этого мне не хватало. Не из-за того, что брезгую или мои убеждения этого не позволяют. Просто времени физически не хватает, Яков Фёдорович. Может, вашим сотрудником это проще будет сделать через какой-нибудь микропортальчик?
— Не проще, Миша. В общем, давай так условимся. Я посоветуюсь со спецами, а они соорудят для тебя что-то вроде автоматического регистратора новостных передач всех этих «Свобод» и «Голоса Америки». А ты нам раз в неделю-полторы будешь забрасывать флешки со звуковыми файлами. Машинная обработка по ключевым словам найдёт то, что нам интересно. Вот и будем в курсе всех «вражеских» сплетен о кремлёвских делах.
46
Явление в дом Муртазаевых было красивым! С букетиком из трёх красных гвоздичек (не выпендривайтесь, Иван Иванович, а слушайте свою любимую песню «Валенки». В смысле — не стройте из себя крутого мачо с миллионом алых роз, песня о котором выйдет только через четыре года, поскольку достать даже гвоздики в это время в Миассе — проблема проблем), завёрнутым в серую обёрточную бумагу. Ну, и с холщовой сумкой, в которой покоились мои «главные» подарки. Обёртку я снял во дворе, и Рая с Риммой ахнули, когда я переступил порог дома. Ну, а Азат крякнул:
