Эти танцы выявили и изменения в симпатиях моих одноклассников. Оказывается, роман Резунова с Черниковой уже заглох, и Ирка переключилась на Серёгу Ковальчука из старшего, десятого класса. В «предыдущей жизни» их отношения протекали бурно, на школьные уроки Ирина, садящаяся на некоторых предметах за одну парту со мной, являлась невыспавшейся, с опухшими от поцелуев губами. И, о, чудо, смущалась из-за моих подковырок по поводу её «похорошевших в сравнении со вчерашним днём» губок. Бабушку, с которой Ира жила, в конце лета похоронили, и теперь домишко в подсобном хозяйстве в её полном, бесконтрольном распоряжении. Вот она, ощутив полную свободу, и начинает пользоваться этой свободой сполна.

Знакомое явление. Не раз и не два наблюдал, как девицы, поступившие учиться и поселившиеся в общежитии, «срывались с катушек», начиная без жёсткого родительского контроля гулять налево и направо. Причём, как однажды в доверительной беседе рассказала коллега, прошедшая этим путём, не из-за ярких ощущений от оргазмов (по её словам, она впервые ощутила его лет в двадцать пять), а ради того, чтобы что-то «доказать» себе и парням. Кроме того, «все вокруг этим занимаются, а разве я хуже остальных?».

После танцулек — проводы подруги домой и ночёвка в «халупе»: в интернате двери уже на замке, и беспокоить повариху, по совместительству исполняющую обязанности ночного сторожа, не хочется.

Поваров интернате двое. Тётя Дуся и тётя Маруся. Обе пенсионерки, попеременно подрабатывающие по три дня в неделю «на сутках»: приходят после шести вечера, готовят ужин, делают заготовки для завтрака и спят в «девчачьей» комнате часов до шести утра. Потом кормят нас завтраком, занимаются обедом, обеспечивают полдником. Обычно — лёгким, не требующим много усилий.

Обе — добрейшие женщины. Отличаются лишь комплекцией. Тётя Маруся худощавая, а тётя Дуся — грузная. Говорят, полные люди добрее, но отдать кому-то из них предпочтения в оценке благожелательности к интернатской ребятне я не рискну. И та, и другая относятся к нам как добрые бабушки. И мы отвечаем им тем же, стараясь не делать в отношении них гадостей, не хулиганить. Я, особенно в десятом классе, когда остался старшим среди интернатских пацанов, постоянно им помогал на кухне, когда требовалось выполнить какую-нибудь тяжёлую работу. Например, перекрутить мясо на мясорубке, разрубить топором мосолыгу или передвинуть кастрюлю-выварку на плите. А за это, как у любых бабушек, получал от них какие-нибудь вкусняшки.

«Сквозь пальцы» смотрели они и на нарушения старшеклассниками режима дня. Можно было поныть, выпрашивая у них разрешение «ещё полчасика» после общего отбоя послушать музыку через радиоприёмник, установленный в учебной комнате.

— Ладно, послушайте. Только негромко, чтобы другим не мешать спать.

— Конечно, негромко!

И эти «полчасика» вполне себе могли растянуться на полновесный час пребывания в затемнённой (свет выключен, пробивается только через крошечное стекло над входной дверью) «учебке». «Темнота — друг молодёжи». На протяжении которого можно пообниматься с какой-нибудь Светкой или Гюзелькой (имена абсолютно отфонарные, не имеющие никакого отношения к тем девчатам, к которым я тогда проявлял интерес), робко погладить ей коленку (и только!). «Бабушки» ведь этого не видят, а девице, судя по тому, что остаётся «слушать музыку» в следующий раз, даже нравится.

Если вы когда-нибудь отдыхали в пионерском лагере, то должны помнить такое развлечение как «мазать пастой». Зубной пастой. Спящих девчонок. Или девчонками мальчишек. Героическое приключение! Если оно происходило удачно, то «жертва» утром просыпалась с разрисованным белыми полосами лицом, вызывая хохот друзей/подруг. Ну, а интернат — тот же пионерлагерь, только постоянно действующий. И успеть намазать нужно было в не такой уж и длинный промежуток времени, пока тётя Дуся или тётя Маруся после общего отбоя возятся на кухне. Существовало лишь два «джентльменских соглашения», касающихся данной хулиганской выходки: не использовать пасту «Поморин», вызывающую раздражение кожи лица, и не трогать малышню. А так — рискуй нарваться на неспящих, которые непременно поднимут переполох, или возящуюся на кухне повариху. Причём, задерживалась она там не так уж и надолго, а прокрасться, например, в девчачью спальню, когда она уже легла спать, значит, получить нешуточный нагоняй.

В старших классах мы, ясное дело, уже мазать зубной пастой не ходим: «взрослыми», «серьёзными» стали. А вот малышня до восьмого класса включительно вполне себе пытается найти приключение на свою пятую точку.

«Малышня»… Давно ли у самого физический возраст соответствовал восьмикласснику?

На следующий день ехать в родительский дом. И не только в баню. Отец предупредил, что вторую половину дня и воскресенье будем пилить на брусья и доски лес, который он «выписал» для постройки дома.

Работа физически трудная. Бревно из кучи надо ломиком перекантовать на две тележки, катающиеся по рельсам, а потом одну сторону бревна закрепить в горизонтальной плоскости двузубыми «клещами» винтовых зажимов, чтобы оно поступало под пилы ровненько, не болталось. Бревно, попав в станину пилорамы, двумя длинными зубчатыми роликами зажимается ещё и в вертикальной плоскости, и именно эти ролики подают дерево под пилы с шагом, автоматически подстроенным под шаг пилы.

Рама с закреплёнными на нужном расстоянии друг от друга пилами «ухает», с противоположной стороны рывками выползают ещё не обрезанные по краям доски и плахи, которые через некоторое время тоже нужно зажать такими же «клещами», чтобы полученную продукцию не «размотало» и не повредило пилы. Теперь нужно подкараулить момент, чтобы разжать «клещи» с подающей стороны и скатить на тележки новое бревно. А пока оно начинает пилиться, снять с принимающих тележек предыдущее, уже распиленное. Вот такая карусель. Но это только половина работы, поскольку получившуюся плаху требуется прогнать через пилораму ещё раз, чтобы получить уже готовый брус и окромлённые доски.

По-хорошему, для полноценной, без заминок, работы пилорамы нужны четыре человека. Можно, конечно, управляться и вдвоём, но приходится пахать без секунды передышки, а от этого очень быстро «вываливаешь язык на плечо». Более или менее терпимо получается, если работать втроём (для этого папа попросил помочь моего двоюродного брата, своего племянника, который младше него всего на шесть лет), но и то к вечеру я умаялся: отцу ведь, помимо прочего, приходилось постоянно ворочать рычаги с противовесами, задающие режимы подачи брёвен под пилы.

Таков труд пролетария! Терпи, Мишка Карасёв. Сам настоял на постройке дома из бруса в Атляне, вот сам и паши, как лошадь. Зато потом твоим родителям (не тебе, а именно им) долгие годы жить в этом доме. Жить-поживать и много лет горя не знать, даже если придут бурные перестроечные и постперестроечные времена. Ради этого и стараемся, ворочая тяжеленные брёвна.

Зато к концу воскресенья в отдельных кучках скопилось уже приличное количество бруса и досок, которые ещё предстоит перевезти в Атлян. По моим прикидкам, уже примерно четверть от того, что требуется на дом.

54

— Ты выглядишь таким уставшим…

— Есть из-за чего.

Рассказал подружке о том, чем пришлось заниматься в выходные дни, и этим вызвал её удивление. Пилораму-то ей мы с Богдановой показали, когда она приезжала к Ольге в гости, но каково работать на ней, Муртазаева даже не представляла.

— Значит, не пойдёшь сегодня провожать меня из школы?

— Извини, солнышко, из всех желаний у меня сегодня — только добрести до избушки, упасть в ней на кровать и отлёживаться до вечера. Завтра провожу. Хорошо?

Нравится Рае, не нравится, а желания ходить до её дома и обратно не наблюдается совершенно. Надеюсь, поймёт.

Поняла. И не я её проводил на Буяновку, а она меня на Миасскую улицу. И даже, пока я растапливал печку, организовала мне какой-то лёгкий перекус из имеющихся в доме продуктов и консервов. Хлеб, правда, успел зачерстветь за выходные, но рисовая каша, сваренная на электроплитке, вполне себе удалась. Бахнули в неё банку тушёнки и вместе уселись за стол, вспоминая, как подобное блюдО уминали у костерка на фестивале.