Неожиданное откровение подарил мне сеанс RTFM.

— А-а. Ну конечно. Яблочники решили задачу по-своему, — сообщил я вслух.

Линда уже вернулась к ротоскопингу в нашем с ней обычном кабинете, и потому услышала меня лишь резиновая уточка.

— Да-да, мистер Патито. Никаких тебе аппаратных спрайтов, зато можно держать второй экранный буфер и переключать страницы. Старый добрый фокус: один экран показываешь, во второй спокойно рисуешь следующий кадр.

Утенок безмолвствовал.

— Только здесь это особенно к месту, — продолжил я. — Не надо вылизывать каждую операцию так, чтобы успеть вслед за лучом кинескопа. Нарисовал кадр в невидимой странице, закончил — переключил. Пока зритель смотрит на готовую картинку, готовишь следующую. И никакого мельтешения от того, что половина кадра уже новая, а половина еще старая.

Я еще раз пролистал документацию.

— То есть вместо спрайтов и прочих игровых удобств мне выдали тупой кусок памяти и сказали: развлекайся сам. По-яблочному. Но, черт возьми, работать с этим можно.

Уточка, судя по выражению пластмассового лица, была согласна.

Просвещал утенка я не просто так, убивая время, а запустив компиляцию змейки. Слишком медленно для мощного процессора 68К. Да у меня сишный код на Сан-1 быстрее собирался! Этой платформе не хватает Турбо Паскаля.

Герой прототипа, собранного к концу дня, умел только ходить по Долине. Даже в сторону курсора еще смотреть не научился, но это мы исправим.

И потекли дни, наполненные проблемами и радостями. Понедельник, вторник, среда и четверг. К четвергу, я знаю, окружающие готовились, Линда и вовсе что-то затевала. Я всё или, по крайней мере, частично замечал, не слепой же и не глухой, но делал вид, что тупой. Не то, чтобы я на самом деле умный…

Началось утра четверга очень рано, еще до пробежки с Дюке.

Телефон, изобретение темных сил, зазвонил с рассветом, отобрав у меня пару часов законного сна.

— Алло, — с приличествующей раннему времени суток интонацией выдал я на автомате.

— Тобалито-о-о! Орале! Наконец-то я до тебя дозвонилась! — послышался бархатный голосок Изабеллы. — Эсе, не вздумай повесить трубку, я сейчас тебе спою Лас Маньянитас!

И затянула приятно и мелодично Эстас сон лас маньянитас…

Что-то мексиканское народное. Моих знаний испанского хватило, чтобы в переводе получалось нечто похожее на «нам песня строить и жить помогает» или «Проснись и пой».

— Спасибо, Изабелла. Очень красиво, — вынужденно признал я, — но почему так рано? Пять утра!

— Потому что «Лас Маньянитас» поют вместе с утренними пташками, чтобы разбудить именинника, а не когда тебе угодно. Сабэс? И позвони я позже — меня бы опередила Эленита. Пусть диос пошлет тебе мучас динеро, крепкие хуэвос и много любви. Сабэс!

На периферии с той стороны трубки послышался раздраженный мужской голос. Я прямо забеспокоился, как бы Беллу там на месте не приняли в канальи, но та что-то столь же неразборчиво и по-латински эмоционально ответила, и мужчина замолчал.

— Ладно, пока-пока, карналито, передавай привет Линдочке! Теперь вы с ней можете пожениться! Увидимся в субботу. Сабэс?

— С днем рождения, Крис, я тебя люблю! — прижалась ко мне всем телом Линда. И каких-то еще подарков мне не надо. Достаточно того, что с горлом у нее все нормально и экстренно посещенный доктор этот факт подтвердил.

И никого счастливей в мире нет, ведь мне сегодня восемнадцать лет!

Старшую сестру Изабелла опередила не более чем на полчаса и вскоре я услышал еще одну версию Маньянитас, а затем и Гектор трубку перехватил, чтобы сказать, что я теперь настоящий омбре и они приедут к нам в субботу.

Какие выводы я могу сделать? Елена поёт чуточку лучше, не зря училась у Хулио Иглесиаса. Но я бы предпочел, чтобы меня отхеппибёздили уже после завтрака.

— Гав! — радостно поздравил меня Дюке, когда я зашел за ним для пробежки. Он мне рад независимо от даты на календаре, но даже в его лае «с днем рождения» почудилось.

Череда телефонных и, реже, личных поздравлений продолжалась до самого вечера. Целая куча народа внезапно вспомнила, что я существую и родился ровно восемнадцать лет тому назад. Приятно, очень приятно, но утомляет.

— Мон дьё, поздравляю! — сказал Филипп Канн, дозвонившийся в офис. — Жди меня в субботу с подарком.

— Приятель, совсем взрослый стал! — я прямо почувствовал похлопывания батьки Кена по плечу, несмотря на то, что он находится в Оукхерсте за сотни километров. — В субботу увидимся!

— Крис, восемнадцать — это потрясающий возраст! Я твои годы только пиццу есть и умел, а ты даже круче, чем Стив, который пришел в восемнадцать устраиваться в Атари. Ты невероятный, чувак! В субботу мы с Кэнди к вам заедем.

— Сынок, междугородняя связь дорогая, поэтому просто поздравляю тебя. С днем рождения! — дозвонился Ковальски. — В субботу проинспектирую как ты там на севере устроился.

— Привет, вундеркинд, — поздоровался набравший Эл Алкорн. — Завидую твоей энергичности. Твоя девушка меня на вашу субботнюю вечеринку пригласила. Мы с женой будем, тогда и подарок вручу. А пока наслаждайся молодостью, она так быстро проходит.

— Крис, привет, это Сэм Гарланд, с днем рождения. Желаю тебе премии Тьюринга, и плевать что ты к ней не стремишься.

— Мистер Колон, Банк Америки поздравляет вас с восемнадцатилетием, у нас есть к вам специальное предложение…

Ну хоть эти про субботу ничего не сказали, похоже, Линда запланировала на нее что-то масштабное и я сюрприз портить не стал.

Без подарков, впрочем, тоже не обошлось.

— Держи, пацан, это бланк регистрации в призывной службе, ты обязан подать его в тридцатидневный срок после исполнения восемнадцати лет. Все уже заполнено, тебе только поставить подпись и лично отнести его дядюшке Сэму, — протянул мне листок Лео, заглянувший в офис. Чак и Блейз зааплодировали.

— У нас же нет обязательного призыва….

— Это просто формальность, пацан. Службу по призыву отменили в семьдесят третьем, но Джимми Картер восстановил регистрацию потенциальных призывников в восьмидесятом. Штрафы там крупные, так что советую подать бланк, даже если ты принципиальный пацифист.

Я и в отечественной армии не служил, и в пендехостанскую не очень хочу. Как говорили молодые комики в одной телепрограмме, «стоп»! Семьдесят третий — это десять лет назад. Я мысленно отмотал возраст Больцмана.

— Лео, а ты сам под призыв не попадал?

— Не просто под призыв, пацан — я рисковал оказаться во Вьетнаме и очень этого не хотел. Ни убивать, ни умирать. А потому я усердно зубрил законы в юридическом колледже ради студенческой отсрочки и дотянул-таки до отмены. Мы с миссис Флорес донесём до тебя информацию о том, насколько расширились твои права с восемнадцатилетием, пацан, и с чем придется подождать до двадцати одного года.

— Может быть, и называть меня по-другому начнешь? — не то, чтобы меня как-то угнетало это его вечное «пацан», но слегка поднадоело.

— Это одна из взрослых привилегий, все еще тебе недоступных. Зато теперь ты можешь голосовать, баллотироваться на уровне штата и получать приглашение в присяжные. Тебе разрешено покупать сигареты, приобретать длинноствольное оружие и взрослые журналы. Ну и если вы, молодежь, всё еще собираетесь совершить ошибку, то жениться без разрешения суда.

— Собираемся, Лео, и я… — задавил шутку, что уговорю Глорию позволить ему пропустить рюмочку на торжестве. Человек завязал, не пьет уже больше года, так зачем портить ему статистику? — … и я приглашаю вас на нашу свадьбу.

Еще и подарки — в этот день я получил их много, и все дурацкие.

Миссис Дак принесла бататовый пирог. Откуда она вообще узнала дату моего рождения? Чак, наверное, рассказал.

Три бывших программиста Сьерры подарили мне блок сигарет, подшивку Плейбой за целый год, включая номера Трейси и Изабеллы, а также пневматическое ружье. Из последнего мы даже постреляли у нас в саду по распечатанным на принтере мишеням с яблочками.