Я закрыла глаза и шагнула в темноту раневого канала, созданного тёмной магией между мной и Марибет.

Она ещё была жива. Запертая в недрах животной магией, ослабевшая, искалеченная чужими потоками силы, но живая. Куклы, вылепленные из десяти лет одиночества и борьбы за жизнь, так легко не умирают.

«Хо… зяйка», — далёкий, слабый, но узнаваемый голос коснулся моего сознания.

Мир вокруг остановился. Я стояла внутри первозданной тьмы один на один с Марибет.

— Прости меня, — я хотела сказать другие слова, но вырвались именно эти. — Прости. Это ведь единственный способ?

«Будет очень глупо, если мы умрем вдвоем, — сказала она педантично. — Но я есть часть тебя, а ты — часть меня. Это ли не счастье?»

Я напряженно вглядывалась в темноту и видела Марибет в её истинной, пугающей форме. Одна из пуговок потрескалась и вытекла металлическими слезами, вторая — деревянная — почему-то уцелела. Пакля сгорела, от тела остался тонкий деревянный остров на одной ножке. Бесчисленные браслетики из бусин разорвались и выплавились в потекший остов. И вся она — горела. Пылала ведьминским огнем — не человек, но нечто производное от человека. Хтонь. Химера. Нечисть славянского подвида — созданная моим разумом и одиноким сердцем.

Слез уже не было.

Я взялась пальцами за обгоревшую ручку. Мир покрылся трещинами.

— Пойдем? — я не услышала собственного голоса.

Звук трескался на губах и осыпался пеплом.

Марибет ответила обжигающей волной силы, мгновенно опалившей магические жилы.

Магия была везде, её можно было черпать сколько угодно, подставляясь под маслянистый поток темноты. Она нашла через меня, как ток по проводам. Я была тонкой бамбуковой дудочкой, пропускающей сквозь себя бесконечный ветер тёмной силы.

«Из точки А в точку Б», — всплыло в измученной голове. Что-то из курса школьной математики.

Было глупо и почему-то очень смешно думать об этом прямо сейчас. Я попробовала засмеяться, но меня согнуло от боли в земной поклон, а после резко выгнуло обратно с такой лёгкостью, словно я была пластилиновой.

Солнечный день потемнел, песок стал серым. Мир одновременно потерял цвет, запах, вкус и материальность. Тёмная магия — не чета светлой.

Свет силён, но прямолинеен. Простодушен и упрям. Он не лжет сам и не любит, когда его обманывают. Он жестоко карает тех, кто нарушает правила. Темнота же изменчива и манипулятивна по своей природе. Глупая особь, создающая тёмный канал между собой и предметом — априори мертва.

Но… всегда есть «но». Для таких, как я. Существо, попавшее в зазор трех магий: светлой, темной и божественной.

Воздух превратился в странное месиво из звуков, обрывочных картинок, клочков чьих-то мыслей и чаяний. Страшный рев умирающего существа, выжигаемого изнутри темной магией, бился в голове набатом.

На секунду сквозь черную чешую проступило то самое лицо, которое я когда-то любила: искажённое болью и недоумением. Форма поплыла, потекла, распалась. Дракон осыпался клочьями, мгновенно истлевавшими от рвущегося из тела темного огня.

— Биче… — прохрипел он. — Почему?

Абель горел.

Горел этот мир: песок, доспехи и кости тысячелетней давности, древние стены, дракон, внутри которого от человека остался только голос.

Кто-то закричал. Меня что-то тряхнуло, почти силой вытаскивая из пепельного небытия, прижало к силе, окунуло в чье-то прохладное рваное дыхание. Я тут же потянулась к остужающему пятачку силы, чтобы упасть в первозданный снег и остудить плавящееся тело.

Потом наступила тишина. После — треск принудительно разрываемого канала с одной стороны.

Марибет умерла, забрав с собой Абеля.

Сладкий холод баюкал меня в объятиях. Шептал в волосы глупости — про белый сад, полный цветов, круглую желтую луну, на которую ночами смотрят драконы, про воздух, ласкающий тело в минуту полета. Нужно только главное — не умирать, пока не увидишь все это.

Мне очень хотелось потерять сознание и прийти в себя на белых простынях в его спальне. Чтобы в окно билось солнце и цвели флации, чтобы запах кофе и свежих булок, и…

Я представила Айдена, держащего меня за руку и щебечущего про любовь, и попыталась потерять сознание понадежнее. При таких фантазиях меня запишут на изгнание демона без очереди.

Но под щекой у меня была теплота и размеренный стук сердца, а пальцы до боли впились в песок. В грудь лились золотая магия, утишая боль и залечивая порванные магические жилки.

Будь ты хоть трижды божественным, но войти в темный поток и выйти живой без повреждений невозможно.

Я с усилием отстранилась от ласковой хватки и только потом разлепила отяжелевшие веки.

— Ты ещё не восстановилась, — теплое дыхание коснулось виска, и меня снова попытались притиснуть к теплу.

Айден… выглядел плохо. Он прислонился спиной к постаменту богини и держался на пределе сил. Это и неудивительно — вместо того, чтобы тратить силы на регенерацию, он отдавал их мне. От разбитой пустой глазницы тянуло густой божественной тьмой, волосы намокли от крови, а левую руку прожгло до кости. Он попытался ее спрятать за лохмотьями бывшей рубашки, но я не дала. Обняла ладонями полуголое запястье и отпустила золотой поток — ливанула все, что было. Наверное, это выглядело совсем по-детски — мы гоняли магию туда-сюда.

Только дети говорят: «отдай, это мое», а мы говорили: «возьми, это твое».

И магия, вместо того, чтобы истончаться на этих побегушках, росла и ширилась, скатываясь в темный золотой клубок. Скоро ее стало так много, что я ощутила ее ток под пальцами — она подросла и принялась восстанавливать раненную плоть.

— Беатрис… — Айден прижал меня к себе ещё крепче, хотя казалось, что ближе уже невозможно. — Какого ифрита ты…

Следующие его слова потонули в грохоте.

Одной щекой я почти полностью легла на грудь Айдена, поэтому обзор был ограничен, но было видно, что в искалеченной зале полно народу. Люди в черном сновали из конца в конец, что-то замеряли и время от времени хватались за голову. Один из них даже чем-то напомнил мне Глена. Я активировала свой бонус с драконьим зрением и с удивлением поняла, что это действительно Глен.

Как… Как он здесь оказался?

— … как я тебя ненавижу, Айш, — мимо прошел Дамиан Ферхе. — Неужели нельзя было оставить ключ от портала, а? Я сорок минут высчитывал! А потом ещё сорок строил новый, потому что эта италикийская скотина заблокировала проход твоей же кровью…

— Делай что должно, — отрезал Айден.

Ферхе скорбно поджал губы и прошагал куда-то за дальние колонны, но и оттуда ещё доносилось его горестное брюзжание, перемежаемое воззваниями к отцу-дракону и какому-то богу сновидений.

— Почему они не в камерах? — я все ещё прижималась к груди Айдена, поэтому голос звучал глухо, куда-то в рубашку. — Ты же их арестовал.

Я подозревала, что арест мог быть фарсом, но всегда лучше узнать данные из первоисточника.

— Ты же знаешь ответ, — голос Айдена звучал пугающе ласково. — Никто их не арестовывал. Я просто временно убрал их подальше от глаз Абеля. Ты… Очень рисковала, придя сюда. Ты…

Его голос сорвался. Было очевидно, что он страшно злится на меня из-за созданного темного канала между мной и Марибет, и в то же время боится сказать это вслух. Не в том состоянии, чтобы со мной можно было препираться.

— Если бы я не пришла, ты бы умер.

Айден кивнул:

— Если бы ты не пришла, я бы умер, поэтому давай поженимся поскорее. Если я умру, станешь богатой вдовой и получишь Фалаш.

Я не выдержала и засмеялась. Возможно, идиотизм Ферхе передается воздушно-капельным путем.

Засмеялась, а потом так же неожиданно для самой себя разрыдалась. Айден сжал меня крепче и позволил полностью спрятать лицо у него на груди. Он не спрашивал, почему я плачу, и не пытался меня утешить.

— На самом деле, — Айден помедлил, подбирая слова. Застыл на миг, как перед прыжком в ледяную воду. — Я просто не могу без тебя жить, Бише. Если ты уйдешь, я умру от тоски, как все драконы, которых бросает милая.