Но это была его личная история. Она никак не могла принадлежать дону Ренцаре из южных земель. Дон Ренцаре должен заработать свою историю сам.

— Айден никогда так не сделает, — я попыталась объяснить, что имею в виду, но как назло формулировки выходили одна другой хуже. — Я полагала, что вы убили Нисто, чтобы заключить мир с Айденом, потому что он относится к человечеству куда мягче.

— Они все одинаковые. — Свет в глазах Ренцаре понемногу угасал. — Одна ящерица не может быть лучше другой, только потому что у неё в этот день плохой аппетит. Однажды он будет хороший, и она нас сожрёт. Драконы — биологические враги человека.

Я замолчала.

Потому что сойка — естественный враг цикады, а куница — враг соек. До куницы рано или поздно доберётся лиса, которую убьет человек и сделает из неё воротник. Мы все существуем внутри биома, который не имеет ни малейшего понятия о справедливости. Он живёт по закону силы и равновесия.

Лиса не может убить всех зайцев, а человек не может убить всех лис. Разве не очевидно?

Ренцаре начал задыхаться

— Прости, — захрипел он. — Прости, я не хотел делать тебе больно. Я думал, что ты переждёшь эту войну в Италике, а вместе с Абелем поедет эта дура Леона. Она побудет императрицей один день, а после умрёт. Быть может, я бы сумел спасти жизни Абелю, он бы вернулся, и вы были бы счастливы вместе…

То есть, он приложил руку и к моей разбитой помолвке?

Видимо да. Но, если припомнить тот далёкий разговор Абеля с Ренцаре обо мне, он просто спровоцировал этот разрыв. Поставил нас обоих в положение, где мы оба были вынуждены принять не самые приятные решения.

Вряд ли он дирижировал Абелем напрямую. Тот слишком самолюбив, слишком вспыльчив. Он бы не позволил так очевидно собой управлять, но он прекрасно осознавал и свои слабые стороны. Он мог позволить на себя влиять. Проще говоря, перекладывал свои проблемы на чужие плечи, если проблемы были слишком серьёзными.

— Как ты узнал, что Кали — чёрный маг? — воспоминания о прошлом, естественным образом вернули меня к подругам. — Это ведь ты сказал им со мной подружиться?

— Прости, — снова извинился он. — Мы дальняя родня, мало кто знает об этом. Моя мать была очень близка с их матерью, а я был ребёнком, и предполагалось, что ничего не запомню. А я запомнил. Она была иномирянкой, и одна из её дочерей родилась с тёмной магией. Сначала я просто хотел иметь доступ в твой дом, даже когда там нет Абеля. Хотел знать что ты любишь, а что не любишь, какие тебе нравятся цветы, что ты читаешь и что ты думаешь о прочитанной книге. А после все стало слишком сложно…

Он хотел сказать что-то ещё, но в эту секунду меня дернуло горячий непереносимый болью по истинной связи.

Истинная связь дернула меня с такой силой, что я едва не выронила Ренцаре из рук. Обожгло не тело — обожгло что-то глубже, там, где раньше билось моё пустое, никому не нужное сердце.

Я обернулась.

Абель — огромный, чёрный, лишённый всякого сходства с человеком — навис над Айденом всей своей чешуйчатой массой, запечатав хвостом выход из ловушки. Из разинутой пасти лилась грязная животная магия, ощущаемая как непрерывный смоляной поток. В нём вяз звук, свет, движение. Она топила этот мир в себе.

Остатки доблестных магов, не сдавшиеся на первом этапе, побросали остатки полурасплавленных мечей и ломанулись в прорехи стен. Разноголосый гул накрыл замок Фалашей.

— Он же урод… Тварь из преисподней, — орал какой-то отчаянный храбрец, лихо перескакивая препятствия на пути к выходу.

Я с трудом улавливала его слова. Взгляд неотрывно следил за движениями Айдена.

А вот он уклонился. В первый раз легко. Во второй, третий, четвёртый — легко, но…

Его лицо сделалось белым, как первый снег, движения были четкими и экономными, как и надлежит воину его уровня, но я уже видела.

Он выдыхался.

Его основные силы ушли на удар, запечатавший Ренцаре. Он посчитал его своим основным соперником, оценив магический потенциал Абеля наживую — в прямом длительном сражении один на один. Ну или почти один на один.

И теперь из козырей остались только тело, только скорость, гибкость, змеиная изворотливость и упрямство, вбитое в него богами ещё до рождения.

Я потянулась к тонкой золотой нити, натянутой между нами, буквально вложила в связь весь светлый поток, который у меня был. Хотя точнее будет сказать — попыталась вложить.

Магия дрожала прозрачной нитью, но клубилась где-то на кончике нервного магического узла. Мне потребовалось время, чтобы понять, что магия возвращается обратно.

Я закрыла глаза. В груди у меня замерло.

Айден наглухо запечатал канал. Закрыл. Захлопнул. Показал кукиш хваленой истинной связи.

— Что ты делаешь, Айден? — спросила тихо, зная, что каждое моё слово транслируется по золотой нити. — Ты же умрёшь.

Айден не ответил, филигранно уворачиваясь от очередного удара. Огромная лапа Абеля прошла в сантиметре от его головы, взрыв каменную крошку веером.

Ну кому нужны слова? Всё было понятно и так.

Айден открытым текстом признавал, что может не вернуться.

По его коже расползался кружевной морозный узор. Зал, ещё миг назад дышавший жаром, превратился в ледяной ад. Я с удивлением поняла, что моё дыхание превращается в пар, под ногами хрустит подмерзший песок, отзываясь скрипом.

Ледяная магия Фалашей… Родовой дар их клана: умение пользоваться своим телом как оружием. Я наблюдала это воочию.

Очередной удар Абеля пришелся ему в грудь. Я подавила желание по-детски зажмуриться, но всё равно словно ослепла на несколько мгновений. А когда перевела взгляд на Айдена, поняла, что удар не причинил ему вреда. Он заморозил себя изнутри, превратив в подобие ледяной движущейся статуи.

— Ты всё ещё жалок, дон Кальви, — выдохнул он.

Его пальцы непрерывно кастовали кристаллы. Абель ранился о них, скулил, но не отступал. В нём что-то окончательно надломилось.

Я наблюдала их бой отстраненно, математически высчитывая шансы на победу. Айдена в боевом, родовом режиме хватит на десять, может, пятнадцать минут яростного боя. Абель… Продержится дольше. Он продержится просто потому, что ему нечего больше терять и некого защищать. Те, ради кого он бился, сбежали ещё десять минут назад, бросив мечи и артефакты.

Я снова потянулась к каналу. На этот раз с отчаянием и силой, которую и не подозревала в себе.

— Возьми, — взмолилась беззвучно. — Пожалуйста, возьми.

Золотая нить на секунду дрогнула, а после связь оборвалась. Ещё резче прежнего.

Айден повернул голову. Он бросил на меня один-единственный взгляд, полный какой-то злой, отчаянной нежности, что у меня подкосились колени. Он что-то шепнул, я запомнила движение губ, но не сразу поняла смысл.

У-хо-ди. На этот раз одними губами.

Уходи и будь счастлива, Беатрис.

Он вывернулся из хватки Абеля очередным прыжком. Обернулся на секунду. Я поймала на его лице улыбку. Он впервые обратился ко мне полным именем.

Сердце сжалось до размеров пшеничного зёрнышка. Несколько секунд я стояла на коленях, опустив руки.

Я знала, что так будет. Я шагнула в портал в здравом уме и твёрдой памяти, понимая, чем может закончиться этот выбор. Я… была готова. Думала, что была готова, но, оказывается, всё это время я подспудно надеялась на Айдена.

Он же дракон. Боевая машина. Воин, которому нет равных на этой земле.

За эти дни во дворце, когда я была влюблена, несчастлива и счастлива одновременно, я привыкла полагаться на него. Он меня приручил, а я и не заметила.

Я медленно поднялась с колен.

Тело Ренцаре под моей ладонью дёрнулось в последний раз и затихло. Я опустила взгляд на тело, ставшее похожим на потрескавшуюся статую. Прожилки зазоров пылали огнём, жаждущим выйти наружу, глазницы выгорели, обуглились руки. Триггерные точки дара всегда берут на себя основной удар.

Я медленно поднялась.

Я знала, что так будет. Когда Абель встал на четвереньки и превратился в… Это. Когда Айден стал ледяным и оборвал связь. Или нет, нет. Раньше. Когда взяла в руки письмо с отломанной ножкой Марибет.