— Бише, — в его голосе была улыбка, в глазах лукавый прищур и та далекая, полузабытая доброта, от которой глухо и больно стучало в сердце. — Помочь переодеться?

Он подцепил тонкую змейку молнии на платье, а у меня мгновенно перестали дрожать губы.

Я — титан.

Я поборола низменное желание треснуть его по несомненно дубовой башке расписной вазой. Зато ум пришел в норму. Я уже открыла рот, чтобы изречь одно очень хорошее эротическое заклинание, наставляющее человека на верный путь, но Айден стоял уже у порога.

— Так и быть, — сказал он мирно. — Позову-ка горничных.

Эту ночь я провела в покоях Айдена, нежась в коконе этой невидимой тёплой доброты. И следующий день тоже.

Моя комната была полностью разгромлена, и я бродила по святая святых, с любопытством изучая нутро Айдена Фалаша. В отличие от пафосной гостиной и парадных комнат, презентующих императора покровителем высокого искусства и ценителем редкого всего, включая коллекционные вина и женщин, его покои были оставлены с военной четкостью и простотой. Почти каждая вещь имела практическое значение и стоила как маленькая страна.

За бархатной шторой я нашла свой ранний портрет и даже не сразу себя узнала. Юная донна щурилась на солнце и улыбалась. Как далеко я была от этой счастливой девочки.

Что чувствовал Айден, глядя на это лицо?

Может, и к лучшему, что он считает меня шпионкой и злом во плоти…

Конечно, я лукавила. Немножко обманывала себя на случай, если завтра он войдет в эту дверь и прикажет меня арестовать. Но в глубине души я догадывалась, что Айден узнал меня. Это полностью объясняло его доброту, его нежность, его слова, которые он никогда бы не сказал моей циничной версии.

Как много ему потребуется времени, чтобы понять, что девочки с этого портрета не существует?

Спать я укладывалась наполовину счастливая, наполовину перепуганная до смерти. Я хотела остаться в этом странном невесомом состоянии ещё немного. Я не хотела знать, как сложится будущее или когда вернется Айден. Я хотела есть десерты, лежать с книгой в саду и чувствовать его невидимую заботу, похожую на сладкое розовое облако.

А следующей ночью, укладываясь спать, я почувствовала это.

Тонкая струнка — страшная, невидимая, подобная тонкой леске — дёрнулась где-то внутри моего тела, выворачиваясь с мясом. Дрогнула в предсмертной муке и растаяла, как туман с приходом солнца.

Богиня ушла.

Я встала, чувствуя невиданную лёгкость, и только сейчас поняла, что все это время носила на себе проклятие. Оно давило на плечи, тянуло к земле, впивалось скрюченными пальцами в сердце. И теперь оно наконец-то ушло.

Айден сдержал свое слово. Он позаботился обо мне.

Я села на кровати и разрыдалась. Боль, страх, отчаяние выходили из меня со слезами, а слёзы всё никак не хотели кончаться.

На часах было три ночи.

Горничные давно ушли, село солнце, стража, будучи в счастливом убеждении, что хозяйка почивает, деактивировала садовые фонарики. Мне пришлось зажечь маленький настольный светильник, чтобы не бродить в темноте. Я уже подумывала сдаться и выпить маленькое и милое снотворное заклинание, когда в окно прилетел садовый камушек.

Не в чьи-нибудь окна, а в окна императорских покоев. Сердце у меня задрожало.

Это ведь Айден?!

Накинув халат, я выглянула в окно.

В зарослях роз стояла незнакомая мне горничная — очень юная и хорошенькая. Белая-белая, как снег. Я знала, откуда берётся такой цвет. От ужаса.

— Прошу, вейра, — она протянула мне трясущимися руками простой грубоватый конверт, слишком тяжелый для простого письма. — У меня мать, сестра.… Та женщина поймала меня в коридоре и потребовала отдать вам, а не то беда с родными случится.

— Как ты сюда прошла? — я не спешила открывать конверт.

— Ине — моя старшая сестра, — горничная тряслась и все время оглядывалась. — Я утащила у неё активатор магического контура. Я же только письмо отдать, а не то… Та женщина была очень страшной…

Та женщина… Наверное, Казали. Половинка двуликого Януса сумела выжить. Наверняка не сама.

Я взяла из трясущихся рук тяжелый конверт. Оттуда выпала короткая записка, круглый плоский камушек и маленький свёрток. Первой развернула записку, гласившую: «Хочешь получить Марибет — возьми камень. Координаты вбиты. Надень синее», после наклонилась и подняла упавший свёрточек. Потянула шнур, обязывающий ткань, и мне на ладонь выпала веточка…

Светильник на краю стола давал слишком мало света, и я на миг полностью растеряла драконьи навыки.

— Свет, — сказала хрипло.

Комната вспыхнула от огней, разгоняя тени.

У меня на ладони лежала отломанная ножка Марибет.

Меня встряхнуло, словно от удара током, из губ вырвалось змеиное шипение напополам с рыком. Они ранили мою Марибет! Мою семью. Мое сердце. Ибо в горе и в радости, в богатстве и бедности, в болезни и…

Пока смерть не разлучит нас.

Сердце затопила ледяная злоба.

Несчастная горничная не выдержала, взвизгнула, развернулась и побежала, по-заячьи петляя среди розовых кустов.

Я осталась одна. Ярость билась в груди как второе сердце, разум же холодно собирал полотно интриги, вплетая в неё все новые волокна.

Я заставила себя сесть на край кровати и глубоко вздохнуть. Я просто не могу позволить себе такую роскошь, как паника.

Подписание мирного договора с Италикой должно было состояться с минуты на минуту. Кали мертва. Мертвы Ладвана и Нисто Таш, арестованы ближайшие вассалы Императора, а императорская печать, дающая право на трон, лежит в груди Айдена. И нельзя забывать, всего какой-то час назад Айден забрал мою жизнь у богини Смеха.

Именно сейчас меня пытаются выманить из императорских покоев, где я идеально защищена. Больше не было смысла себя обманывать, подыскивать слова, лгать собственному сердцу.

Я — слабое место Айдена Фалаш. Возможно, единственное слабое место.

Не удивлюсь, если на тыльной стороне присланной записки будет написано: «это ловушка, глупая». Конечно, это ловушка. И я в нее шагну.

Встав, я подошла к шкафу. Пальцы скользнули по тканям, выуживая простое удобное платье с синей юбкой. Песочный цвет лифа, мягкая ткань и боковая шнуровка идеально мне подходили. Я быстро переоделась, затянула шнуровку и сжала в ладони камушек-активатор, направляя в него крошечную искру своей новой силы.

Пространство вокруг с тихим хлопком свернулось, реальность смазалась, и в глаза ударил серый, безжизненный свет.

Я зажмурилась и автоматически шагнула назад, чувствуя под подошвой туфель рассыпчатую мягкость. Пальцы натолкнулись на… Стену?

В голову пробились голоса.

— … убить моего короля, получить мою страну, сделать магов своими рабами. Этого мира желает Айден Фалаш. Но Италика не хочет его. Италика претендует на трон империи.

Я мягко отступила ещё раз — в спасительную тень, убирая свою ауру до возможного минимума.

— У Италики ещё молоко на губах не обсохло, — в знакомом голосе звучали уверенность и усмешка.

И я усилием воли разлепила обожженные светом веки и обнаружила себя прижавшейся к старой ободранной колонне. Она убегала вверх под мучительно знакомые своды.

Оглядевшись, я поняла, что портал выкинул меня в центральную залу старого замка Фалаш. Ровно между стеной и рядом колонн, отгораживающей служебный коридор от парадного пространства. Под ногами был песок, а в углу белели кости вперемежку со истлевшей наградной лентой и потемневшими доспехами.

Сначала позвала Марибет, а после осторожно выглянула из-за колонны. Ее голос пробивался сквозь тысячи помех, словно находился за сотни миль отсюда.

В зале хватало народу, но взгляд автоматически нашел Айдена, ибо таков инстинкт. Рефлекс. Правило. Дракон всегда находит свою пару.

И Айден тоже меня нашел. Почуял.

Я увидела как напряглась его спина, как сжалась в кулак рука, а после усилием воли расслабилась.

Драконица в моей груди судорожно вздохнула и зашипела, транслируя коротким разрядам тревогу и шок Айдена. Наши драконы поладили гораздо раньше нас самих, и теперь обменивались фактами на доступном им языке. Наша связь была недостаточно крепкой, чтобы формировать мыслесообщения, но язык эмоций был самодостаточен. Айден не понимал, как и почему я здесь оказалась, но автоматически пытался убрать меня из зоны риска.