И на спине одного из них — того самого, единственного для отчаянно влюбленной, ненавидящей себя и его за эту любовь…

Дурнота подкатила к горлу всплеском тошноты.

— Человек бога, — выдавила пересохшим ртом. — Взятый богами человек рожден для одной-единственной цели. Такой человек обладает божественным потоком от рождения и до смерти, и смерть его неизбежна. Боги уничтожают такого человека вскоре после того, как только он исполнит свое предназначение.

Такие люди упоминались в некоторых свитках, но никто никогда не писал о них прямо, поэтому я здорово рисковала. Молва о них передавалась шепотом: от от отца к сыну, от сына к его собственным детям.

И в Академии об этом тоже никогда не говорили вслух. Но знали. Нир Тарвен, молчавший весь экзамен, успел собрать общую картину моих знаний и вычислил мое слабое место. Он вычислил мой дар.

— Не вижу смысла продолжать экзамен, — Тарвен медленно повернулся в сторону Айдена. — Это лучший результат за последнее тысячелетие. Полагаю, прекрасная вейра владеет редким даром. У вас ведь фотографическая память?

Я с усилием качнула головой:

— Скорее, гипермнезия.

Ну или что-то очень на нее похожее. У меня не было трагических флешбэков, присущих этой патологии, но дар требовал силы. Большой силы.

Сейчас я как никогда чувствовала немыслимую усталость, навалившуюся каменной стеной.

— Экзамен, безусловно, сдан.

Айден, ещё миг назад расслабленно восседавший в каменном кресле, энергично поднялся, и с неожиданной легкостью перемахнул сразу через несколько ярусов. Я едва успела поймать взглядом блеск крыла, раскрытого на короткий миг, чтобы страховать прыжок.

— Венцом экзаменов Академии является поединок, — сказал он с сияющей улыбкой.

Бедная Ладвана застыла, жадно уставившись на его лицо.

А следом застыла и я. Только по другой причине.

Какой… Какой ещё поединок? Я меча в руках не держала. Я бы его просто не подняла. А если бы подняла, то сразу же уронила бы себе на ногу. Я бы сдавала экзамен одноногой!

— Это зависит от выбранной специализации, Ваше Величество, — сказала быстро. Серьёзно! Где я, и где поединок! Я люблю обе свои ноги. Я даже не могу выбрать, с какой выгоднее расстаться.

— А я чувствую в себе необъяснимое желание стать ткачом, — добавила с ещё большим достоинством. — В крайнем случае артефактором. Этим специальностям совершенно необязательно владеть боевыми искусствами.

Айден, сияя красным солнышком, обошел меня по кругу, остановившись у доски. После взял из моих рук мел, совсем так же, как я недавно взяла его из рук Кассема, и стер меловую патину с моих пальцев.

Учитывая, что перчаток ни на одном из нас не было, процесс выглядел болезненно интимно. Я боялась поднять на Айдена глаза. А едва он выпустил мои руки, тут же спрятала их за спину.

— Видите ли, в чем дело, вейра Арха, — сказал Айден, преувеличенно внимательно разглядывая исписанную доску. — Специализацию объявляют до начала экзамена. Как правило. Не объявляют свою специализацию только боевые драконы, поскольку их в академии большинство.

Я уставилась на мыски туфель, словно пыталась добыть из них парочку умных мыслей. После медленно подняла взгляд.

Лицо Айдена горело тем живым огнем, который придает немыслимую красоту даже камню. В потемневших глазах притаились белые блики, губы изогнулись в улыбке. Он праздновал победу.

Отвратительное Солнце всея империи не просто так почивал на своем каменном троне. Поняв, что я его обманула, он потратил оставшееся до конца экзамена время на поиск моей слабости. И он ее нашел. И в отличие от нира Тарвена, его выстрел достиг цели. Мой боевой опыт равнялся нулю, и я не горела желанием его приобретать.

— Это казуистика, — сказала крайне холодно. — Самая недостойная из наук. Буква, но не дух закона.

— Но закон есть закон, дорогая вейра, — выдавил нир Тарвен. — Вы-то должны это понимать.

— Скажите это богине Смеха, — сказала холодно.

Слабый ужиный укус — прощальный подарок победившему монстру.

С одной стороны, я действительно понимала. Законодательство Вальтарты строилось на божественных сказах, где буква имела преимущество перед духом и даже смыслом контекста. Кажется, именно у Фалашей были большие проблемы с этими буквами. Богиня Смеха, которой они страстно отвешивали поклоны, когда-то пыталась их истребить.

Жаль, не преуспела.

Это был нечестный удар. Ниже пояса.

Айден неуловимо помрачнел. Словно холодное облако надвинулось на утреннее солнце. Он все ещё сиял, но теперь это был блеск холодной стали.

— Как ты смеешь…. - задохнулся на заднем плане чей-то яростный шепот. — Как ты…

Айден поднял руку.

— Это справедливый упрек, — согласился он. — Я считаю договор расторгнутым.

Алое кольцо на его запястье дрогнуло и рассыпалось. Мою собственную руку мимолетно обожгло разбитым договором. Божественные силы не любили расторгнутые договоренности.

— Взамен, ты покажешь мне поединок, — горячие пальцы легли мне на щеку, скользнули к скулам, приподнимая мое лицо вверх. — Тебе не нужно его выигрывать. Достаточно вступить в бой и показать свою решимость. А после ты получишь документы об окончании академии, как и хотела, вейра из Арха.

Перед глазами все расплылось. Я качнулась вперед, словно пытаясь опереться на воздух, а после тьма накрыла меня тяжелым и душным одеялом.

Я приходила в себя тяжело. Медленно. Как утопающий аквалангист, выныривая из зыбкой темноты короткими отчаянными рывками. Первыми вернулись звуки: шорох ткани, вдох, дыхание.

После запахи — снеговой холодок флаций и дождя. Я знала только одного человека, от которого пахло ледком и озоном. Этот запах… Он снился мне.

Я с усилием открыла глаза.

Айден сидел у самой кровати. Бесстыдно, вплотную. Кажется, он сидел на полу, облокотившись на мою постель и оперевшись подбородком на скрещённые пальцы. Он был так близко, что я видела тонкий белый шрам на виске и бешено бьющуюся жилку в яремной впадине.

Несколько секунд мы смотрели друг другу в глаза. Но, как и много дней тому назад, я могла прочесть в его лице лишь отрешенную безмятежность. Если бы не эта жилка, если бы не дрогнувшие ресницы, я бы купилась.

Я с трудом отвела от Айдена глаза, чтобы осмотреть комнату. На редкость сказочную. Тисненый шелк на стенах, мебель из темного дуба, покрытая лаком до зеркального блеска, бархатные портьеры, перемежаемые пеной кипенно-белой вуали. Несколько говорящих безделушек, отлитых из золота и украшенных белой костью.

— Ты спала двое суток, — сказал Айден. — Я успел выучить тебя наизусть, пока ты спала.

Его голос звучал настолько бесстрастно, что я не сумела вычленить из него никакой полезной информации. Он злится? Он раздражен?

Он… действительно смотрел на меня, пока я спала?

— Где я? — голос звучал так, словно я полгода не говорила.

— Во дворце, в восточном крыле, — Айден задумчиво склонил голову набок.

Пауза, легкая, как прикосновение кончиков пальцев к коже, легла между нами.

— Восточное крыло большое, — сказала хрипло. — Заблудиться можно. Так что не пытайтесь сохранить интригу. Моя комната ближе к выходу в бальный зал или к комнатам прислужниц?

— Твоя комната ближе к моим покоям, — ласково заметил Айден. — Ты можешь постучаться ко мне, если будет одиноко.

Ну да, конечно. Будет здорово, если мы с Ладваной постучимся к нему одновременно. А ещё к нему постучится Ланд или Глен, или, например, Давиан. Или министр чего-нибудь. Милая драконья пастораль: он, я и сорок человек народу.

Я бы и посмеялась, но теперь, когда мой маленький девичий секрет был раскрыт, было не до смеха.

— Это очень глупо с вашей стороны, — сказала холодно. — Невозможно представить, сколько грязных домыслов родится из вашего поступка.

Айден даже не пошевелился, только изогнул темную бровь полумесяцем.

— Уверяю вас, прекрасная вейра из Арха, это очень даже возможно. Вас уже называют моей любовницей, содержанкой и разлучницей. Вы настоящее чудовище, Байриша.