— А Биче? — спросила она с ужасом. — Биче что?

Стражник все с тем же располагающим к улыбке лицом с такой силой толкнул Лоранцу, что та ударилась о створку двери. Слух отчетливо поймал короткий треск сломанной кости. А когда та заскулила от боли, стражник добродушно сказал:

— Не тревожься, донна, разберемся, и вернется твоя Биче.

Я совершенно окаменела. Вспомнились счастливые девяностые, когда в мою дверь заходили с ноги, а на стол из красного дерева клали не отчеты, а Макаров. Никто из них не хамил, никто не тыкал дулом в лоб, многие улыбались и знали толк в опере и артхаусе. Просто они знали и другое: им — можно, а мне нельзя.

Люди, которым нельзя показывать страх. Люди, которым бессмысленно его показывать.

Меня поташнивало от напряжения и тени — пока только тени — грядущего ужаса. Хотелось выбраться из посверкивающих голубоватыми молниями веревок и скинуть страшный морок. Все это — страшный сон. Но пережатые запястья, ползущий по виску пот и пугающая ясность происходящего не давали мне заблуждаться. Все было реально.

Взгляд вопреки воле сосредотачивался на дурацких мелочах: то на складке измятого платья, то на золотой вязи камзола короля. Уловки разума, цепляющегося за повседневность.

Как. Долго. Я была без сознания? Мне не хватало данных, чтобы выработать хотя бы одну, даже самую примитивную стратегию.

Весело насвистывая, стражник обрушился немалым весом на одну из скамей, а на вторую задрал ноги, нисколько не стесняясь короля. Повернулся ко мне и вполне дружелюбно заметил:

— Ну что, девочка, плохи твои дела.

Вперед вышел секретарь, картинно поправил пенсне и затянул прокурорским речитативом:

— По нашим данным, донна Венци вошла в сговор с коалицией черных магов, негласно препятствующих миру драконов и людей, чтобы скомпрометировать власть короля Эриха и усадить на престол одного из магов…

В его глазах горел одухотворенный свет человека, которого в скором времени ждет горячая ванна и любовница.

Не выйдет у тебя ничего, человек. Я ещё побарахтаюсь.

— Зачем? — спросила я тихо, когда секретарь сделал короткую паузу, чтобы набрать воздуха на новый виток словесного бреда. — Зачем мне вступать в сговор с какой-то там коалицией, чтобы свергнуть короля? На момент смерти этого вашего генерала у меня в руках был титул графини, а в женихах — самый сильный воин королевства. Да и на бедность я не жаловалась. У меня не было мотива.

Секретарь холодно улыбнулся.

— Это вы так говорите, а у нас другие данные. Донна Леона Кроцци утверждает, что Абель Кальви начал оказывать ей знаки внимания сразу после войны, а некоторое время спустя имел беседу с ее отцом о заключении помолвки, как только расстанется с вами. И если вы были не совсем слепы, то не могли не понимать, что помолвка держится на волоске.

Гол засчитан. Техасская саламандра видит лучше меня.

— Я не использовала черные заклятья, — повторила устало.

Где я вам их возьму? Нету у меня.

Дурнота навалилась с новой силой. Тошнота подкатила к горлу пощипывающей, горькой волной, которую я с трудом сглотнула.

— Донна видит в нас чудовищ, — тонкие губы короля сложились в любезную усмешку. — Но донна не видит чудовища в себе. Как забавно. Что же, донна Венци, если хочешь знать причину, по которой именно в тебе опознана сообщница убийц генерала драконов, скажи своей кукле поднять голову.

Несколько секунд я смотрела в лицо короля Эриха и бессмысленно вертела в голове его слова. Он хочет увидеть магию моей куклы? Он ведь не сделает моей Марибет ничего плохого?

«Марибет, — позвала тихо. — Марибет, подними голову».

Невидимые скользкие щупальца сжали сердце. Куколка молчала.

Король чиркнул в воздухе короткое заклятье. Сковывавшая меня веревка послушно дрогнула и упала, собравшись кольцами возле моих ног. Блестящая синева, оживлявшая их, погасла.

С трудом расцепив руки, я растерла запястья друг о друга — обескровленные пальцы не гнулись и не желали двигаться. После с трудом нащупала собственную куколку и едва сумела снять с пояса тонкую цепочку, на которую она крепилась.

Усадила Марибет на колени и немного качнула пальцем, давая ей прямой магический импульс.

— Марибет, — сказала уже вслух, вкладывая в голос приказ. — Двигайся!

Я редко прибегала к приказам: только когда Марибет грозила опасность или риск раскрытия ее истинных способностей. Вот только на этот раз она молчала, глядя пустыми пуговичными глазами на короля.

— Видите ли, донна Венци, — медленно сказал король, равнодушно рассматривая Марибет. — Ваша куколка не двигается, потому что Драконье око блокирует черную магию в пределах дворцового комплекса.

В груди у меня что-то неслышно и страшно оборвалось. Лопнула тонко натянутая нить, которая держала меня все эти годы. Треснула невидимая дамба, и ужас хлынул полноводной рекой. Мне очень-очень хотелось ничего не понять и, как та девочка, только и делать, что моргать непонимающими глазами.

Вот только я все поняла. Все и сразу.

У меня никогда не было светлой магии. Все эти десять лет я лила в доме Кальви черную магию, вбухивая ее в самые тупые и стандартные домашние артефакты, в заклятия на сон, в лечебные наговоры, в… Марибет. И никто этого даже не замечал, потому что отличить темную магию от светлой без особых артефактов — невозможно. Вот почему Лоранцу загребли со мной вместе: она же использовала бытовые артефакты, которые на удивление долго хранили заряд.

Только Абелю чудом повезло. Он был слишком высокого о себе мнения, чтобы самолично наливать себе воду или греть дом.

Если бы не Драконье око, никто бы не узнал.

— Поэтому либо вы использовали черный артефакт, чтобы убить Айдена Фалаша, либо вы… черный маг. Перерожденка. И вас ждет костер, донна Венци.

Я засмеялась.

Знакомая и горячо любимая уловка двадцать два. Либо я полезу на костер, политая дегтем для лучшего обжаривания, либо меня скушают драконы. Не знаю, что и выбрать.

Король замолчал. Его лицо снова стало непроницаемым. Казалось, он впал в анабиоз. Просто кукла в витрине универмага.

— Вон, — наконец прошелестел его голос. — Все вон.

Я едва различила его слова, а поняла их только когда стража, стоящая по окружности комнаты, бесшумно выскользнула в дверь. Следом, поколебавшись, вышли стражник и секретарь.

Мы остались одни в темной, душной комнате.

А после на лбу короля медленно расцвела золотая руна, и сердце у меня упало. Мелкая стервь расправила кончики и вроде как даже потянула их в стороны, радуя балетной растяжкой. У меня даже создалось впечатление, что она ждет от меня похвалы.

Спасибо, дорогая, что бы я без тебя делала. Дай-ка подумать… Чай бы пила на веранде и горя не знала.

— Абель — редкий идиот, — почти безразлично сказал король. — Не разглядеть в собственной невесте черного мага… Вы, вероятно, очень умны. Видите ли, донна Венци, именно так перерожденки и попадаются. Они просто не знают, что их магия отличается от магии жителей этого мира, и рано или поздно переступают черту. Я уничтожил все книги по черной магии в королевстве, убил всех черных магов, но перерожденки владеют интуитивным подходом к собственной магии.

Верно.

Я ведь понимала, что моя Марибет давно пересекла порог нормальности. Она не просто умела говорить, ходить и собирать информацию. Она умела думать. Я оторвала от себя кусок магии и практически сделала своим фамильяром. Я лечила своей магией Абеля, преобразовывая свои любовь и сочувствие в несуществующее в этом мире заклинание.

— Обычно перерожденки попадаются на смертях, — любезно заметил Эрих. — Они постепенно осознают свою особенность и желают немного большего, чем скучное прозябание в провинции. К примеру…

Одна из перерожденок пожелала смерти своим родителям, чтобы получить, наконец, наследство и стать хозяйкой собственной жизни. Ничего плохого она толком не делала, просто каждый вечер вмешивала наговор на смерть в вечернее молоко. Самодельный наговор, идущий от самого черного сердца.